«А скажи, если ты попробуешь надуть дыню, она вырастет до размеров тыквы?»

«Нет, мой капитан».

«Правду говорят, нет на свете совершенства… Крепкий Горб, выйди из строя! Нужно тебе дать кожаные ремни, чтобы ты мог приторочивать свою ношу. Вот это спина так спина, будь она поровнее, и на нее можно было бы установить даже пирамиду… Зачем ты так коротко обрезаешь себе ногти? Ведь, когда надо что-то достать и схватить, руки всегда коротки… Храпун, шаг вперед! Твой барабан отлично натянут, но не стоит смачивать его изнутри слишком большим количеством горячительных напитков, от этого кожа может размокнуть… И кстати, давай послушаем, как звучит твоя труба».

Продрых повиновался, шепотом издал несколько звуков и поверг весь отряд в ужас: Рассекай умчался бы в неведомую даль, кабы не совладал со своими ногами, у Крепкого Горба подкосились коленки, Зривдаль ослеп, Точновцель выронил лук и стрелы, Тучехват попытался найти облако, чтобы укрыться на нем, у Всёраздуя перехватило дыхание, а Огнепых заледенел.

«Клянусь Мухаммадом! — воскликнул Камнегрыз, взяв за руку Пейдодна, которого одолела икота. — Вот поистине тонкий голосок! Я не мокрая курица, однако дрожу как осиновый лист. Продрых, друг мой! Дар твой несравненен, но мы воспользуемся им только в отчаянном положении. Встань в строй. А теперь, друзья мои, слушайте план вашего главнокомандующего… Нам предстоит взять Каллакахабалабу и уничтожить Бигстафа. Он слишком осторожен, чтобы подвергнуть себя опасности, и потому выставит против нас свой сброд. Мы перебьем всех до единого, но этого будет мало. Надо, чтобы тирана заставил сдаться голод: мы опустошим земли, что кормят его, и заставим злодея жрать камни, из которых сложена его гора! У вас есть всё, чтобы предать этот край огню и воде, грабьте, убивайте и крушите, превратите его в пустыню. Вы быстро управитесь. Война размеренная слишком дорого обходится, зато там, где к ней примешивается страх, люди сами бегут без оглядки. Остается только понять, с чего мы начнем. Зривдаль, — сказал командующий своему непревзойденному лазутчику, — посмотри во все четыре стороны. Скажи, где поблизости есть для нас какая-нибудь работенка. Что ты видишь на западе?»

«В двадцати фарсахах отсюда, мой вождь, я вижу караван, который двигается в нашу сторону».

«Мы можем добраться до него к вечеру, вернемся уставшие, с пустыми желудками, а главное, ограбив его, мы не нанесем никакого ущерба Бигстафу. Нет, это не то, что нам нужно! Посмотри на восток».

«Мой вождь! Там богатые пастбища, прекрасные стада и несколько пастухов».

«Такая цель могла бы заслужить наше внимание, но только не сейчас: это сырое мясо, а мы выступаем натощак, нам нужно найти готовый обед…»

«Вот он! — воскликнул Зривдаль. — На юге! Я вижу, там готовится большой свадебный пир».

«Значит, теперь нам есть чем заняться… Как далеко?»

«Десять фарсахов».

«Это деревня?»

«Да, и довольно большая».

«Тем лучше. Есть где натворить много бед и шума. Простые люди нам не помеха, давайте договоримся, как будем действовать. Огнепых войдет вместе со мною в село и сожжет ту его часть, что находится на противоположной от свадебных столов стороне. Я проникну в дом, где будут играть свадьбу, и схвачу невесту. Если ее жениху, отцу и братьям это не понравится, я раздам несколько пощечин. Если это их не утихомирит, Продрых шепнет им на ухо несколько слов, и, думаю, ему не придется повторять дважды. Огнепых сожжет всё, кроме дома, где мы спокойно пообедаем. Поскольку селяне могут возмутиться и начать кидаться в нас камнями, приказываю Тучехвату подцепить первую попавшуюся тучу, согнать все окрестные облака, собрать их воедино и следовать за нами вместе со всем скопищем. Когда понадобится, наш повелитель облаков обрушит тысячи возов града на головы недовольных, а мы позаботимся о том, чтобы он не остался голодным».

«Клянусь Мухаммадом! — воскликнул Пейдодна. — Никогда и никто еще не продумывал дело с такой предусмотрительностью».

«Ты доволен, мой дервиш? — спросил Камнегрыз. — Надеюсь, все остальные тоже. Итак, вперед! Продрых бей, но так, чтобы было приятно слушать, бей, будто мы идем на свадьбу».

Барабанщик подчинился, и отряд строем зашагал к намеченной цели.

В двух фарсахах от деревни Камнегрыз приказал Рассекаю проверить, что происходит на празднике, не собираются ли гости сесть за стол. Через три минуты гонец вернулся.

«Эти язычники, — доложил он, — приносят в жертву идолу прекрасную телочку с золотыми рогами. Она изжарится не раньше, чем через час».

«Клянусь Мухаммадом! — сказал Камнегрыз дервишу. — Ты, должно быть, рад? Тебе предстоит бороться с язычеством, повергнуть идола. Очень тебе советую заклясть его хорошенько с помощью твоей книги… Союз, заключенный перед истуканом, без кади! Такой брак ничего не значит, я хочу жениться на этой молодке по мусульманским законам, чтобы вывести ее на правильный путь».

За разговорами отряд двигался вперед и наконец прибыл в деревню, прямо туда, где собрались семьи жениха и невесты. Камнегрыз вошел как к себе домой.

«Что я вижу! — воскликнул он. — Здесь женятся, не спросясь, и собираются пировать без меня?»

Вообразите себе изумление добрых селян: они молча переглядывались и, дрожа, рассматривали человека в латах.

«Мы пропали! — закричали они чуть погодя. — Это Бигстаф, это сам тиран!»

«Хватит врать, дурни! Нет здесь никакого тирана, за кого вы меня принимаете? Знайте, я будущий муж этой красавицы, и другого у нее не будет».

С этими словами Камнегрыз обнял невесту. Жених и родственники бросились ей на выручку, но одна пощечина да два тычка опрокинули их на землю. Чтобы одолеть похитителя, мужчины вооружились, кто палкой, кто ножом, кто стулом — в общем, всем, что попалось под руку, но тут начал чихать Продрых. Этого таланта Камнегрыз за ним еще не знал, и главнокомандующего так оглушило, что, не будь он увлечен своей добычей, непременно упустил бы ее. В то же время мужчины, женщины, дети и всё, что было в доме, оказались опрокинуты, а затем пошатнулось и всё здание, крепостью не отличавшееся.

Оправившись от первого изумления, Камнегрыз обернулся к своему шумному подручному.

«Вперед! Избавь меня от этого сброда и вышвырни в окно всех, кто слишком далеко от дверей».

Продрых повиновался, дом опустел. Осталась только невеста. Охваченная ужасом, девушка непременно повалилась бы наземь, как все вокруг, если бы ее не держал в объятиях торжествующий капитан.

В деревне тем временем начался пожар, раздались крики и стоны.

«Действуй, — приказал Камнегрыз Продрыху, — наши соратники могут потеряться в этой неразберихе, надо протрубить сбор».

Барабанщик исполнил приказание, отряд присоединился к своему командующему и быстро расправился со свадебным угощением.

Невеста, вынужденная оставаться посреди пирующих и сносить грубые ласки Камнегрыза, беспрестанно лила слезы.

«О, как бы я хотел утешить тебя, милое дитя! — говорил ей капитан. — Пролей одну из своих прекрасных слезинок в мою кружку, от этого мой напиток станет только слаще!»

Но бедняжка отворачивалась и всем видом выражала отчаяние, смешанное с отвращением.

Пока грабители ели и пили без меры, жители деревни успели предупредить отряд из пятнадцати дозорных, которые по приказу Бигстафа обходили, как обычно, его владения. Дозорным описали главаря — Камнегрыз показался им неопасным, и они заявились в дом, где он пировал вместе со своими удальцами.

Командир дозорных замахнулся мечом на Продрыха, но тот отразил нападение громким чихом. Оглушенный этим, Камнегрыз вскочил и одним ударом рассек пополам самого смелого, а затем того, кто вошел следом. Третий лишился руки, четвертый — ноги, пятый — головы, шестой — обеих ног. Прочим дозорным страх придал крылья, и они побросали оружие и щиты, чтобы спастись бегством налегке. Соратники Камнегрыза преследовали их без остановки: Тучехват обрушил на них град, Продрых оглушил тех, кого смог догнать, и даже Пейдодна наносил удары своей книгой, так что никто не ушел от меча капитана, который добивал полуживых противников. И таким образом не осталось никого, кто мог бы сообщить в Каллакахабалабу о постигшем отряд поражении.