* * *

Когда Чарльз попытался сесть на заднее сиденье, Лидс, взглянул на него и сказал:

— Эй, чувак, тебе же там будет неудобно, да? Не волнуйся, я сяду сзади.

Поэтому Чарльзу пришлось пересесть на пассажирское сиденье впереди.

Ему не нравилось, что за его спиной сидит незнакомец, но даже братец волк не чувствовал в нем угрозы, поэтому Чарльз решил, что не против. Ему не нравилось, как Марсден водит машину. Он ехал слишком быстро, и у него не было рефлексов оборотня. Но если бы случилась авария, то Чарльз сможет остаться в живых, поэтому ничего не сказал.

— Мы сосредоточили наше внимание на Скоттсдейле, потому что Лидс считает, что у этого фейри нет обширных охотничьих угодий. Тем, кто похищает детей, как правило, нравится оставаться на одном месте даже больше, чем обычным фейри.

Он замолчал, и Чарльз произнес:

— Похоже, это разумный способ сузить круг поиска.

— Да, — сказал Марсден. — Сначала мы отправимся в приемную семью, чтобы навестить четырнадцатилетнюю девочку. Родители отдали ее в систему государства, сказав, что больше не справляются с ней. Они утверждали, что она одержима, что по комнате летали предметы, хотя к ним никто не прикасался. Поэтому мы навестим ее, хотя она старше похищенной девочки. Ее родители предупредили, что она опасна, но учительница, которая указала нам на девочку, сказала, что хотя она необщительна, но не проявляет признаков агрессии. Приемная мать говорит, что мы можем с ней поговорить только в ее присутствии.

— Почему она не в школе? — спросил Чарльз.

— Я не знаю, — ответил Марсден. — Но мы спросим об этом.

Они въехали в район, который не был элитным, но и не бедным. И все дома здесь казались одинаковыми.

У двери дома их встретила женщина лет пятидесяти с небольшим. Она представилась как Джуди Уайт, осмотрела удостоверения Марсдена и Лидса и хмуро разглядывала Чарльза. Она не проявляла недовольство их появлением, но вела себя осторожно.

— Он консультант, — сказал Лидс. — Официального удостоверения личности нет.

Она помрачнела, но кивнула.

— Блэр не хочет ни с кем из вас разговаривать, — заявила она. — Она приехала сюда две недели назад и ни слова не произнесла. Она почти не ест. Если бы я могла поговорить с ее родителями… — Она сделала вдох. — Ладно, не стойте на пороге. Заходите.

Женщина привела их в дом, в котором пахло… Чарльз закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Пахло свежеиспеченным печеньем. Свежим домашним хлебом. Мужчиной, женщиной, тремя детьми и кем-то еще. Ощущался запах девочки, в котором была печаль. Этот дом повидал много горя, но в нем было и тепло. Здесь не пахло подменышем фейри, в котором обычно чувствовались нотки зеленого леса, магии и тьмы.

Чарльз закрыл за собой дверь и постарался не выглядеть как вторгшийся в чужой дом великан, когда женщина провела их в комнату с двумя диванами и парой мягких кресел. Он скорее позволит в себя выстрелить, чем сядет в одно из них. Ему всегда казалось, что такие кресла попытаются его проглотить, и из них невозможно быстро выбраться.

Чарльз все еще пытался решить, куда сесть, когда женщина привела высокую девочку лет четырнадцати в слишком большой одежде. Она не смотрела ни на кого из них, просто села на край одного из огромных кресел. Бледная, светловолосая девочка, от которой остались кожа да кости. Ему пришло в голову слово не «голодающая», а «увядающая». Вот почему ее не отправили в школу. Даже слепой сможет увидеть, что она выглядела полумертвой.

Джуди Уайт представила Марсдена и Лидса, но не упомянула Чарльза, и его это вполне устраивало. Он наблюдал, как Марсден и Лидс неплохо изображали хорошего и плохого полицейского, причем Лидс неожиданно играл роль плохого полицейского. Девочка смотрела на них, но не произнесла ни слова и никак не отреагировала на их слова.

«Она брошена», — прошептал кто-то Чарльзу в левое ухо. В правое ему кто-то другой сказал: «Ее настоящее имя — печаль».

Чарльз не всегда делал то, что ему подсказывали духи. Они заинтересовались этой девочкой. Они парили в воздухе вокруг нее, невидимые даже для него.

«Она могла бы быть гневом, — говорили они ему. — Она могла бы быть местью, ведь ей есть на что злиться, есть за что мстить. Те, кто должен был заботиться о ней, действовали в своих интересах, хотя обязаны заботиться о ней. Ей причинили много зла».

«Из-за этого полуребенка-полуженщины, — подумал он, — дом полон печали». Чарльз сказал агентам КНСО, что будет молчать, но не мог не вмешаться. Кто-то должен был помочь ей, прежде чем она решит покинуть этот мир. Он чувствовал, что она будет важна в будущем, что без нее произойдут ужасные вещи. Но не поэтому он решил действовать. Она понравилась братцу волку.

Чарльз опустился на колени у ее ног, прервав попытки Марсдена уговорить ее заговорить. Джуди Уайт наклонилась вперед, словно собираясь встать между ним и девочкой, но замерла, поняв, что это не нападение.

Не смягчая своего обычного сурового вида, братец волк произнес:

— Сестренка, почему твои глаза плачут сухими слезами, а твое смелое сердце болит? Чем мы можем тебе помочь? Мы поддержим тебя, потому что ты нуждаешься в нас. — И поскольку говорил братец волк, Чарльз почувствовал, что его слова проникают сквозь барьеры, которые она возвела между собой и миром.

Девочка моргнула, глядя на него, и все в комнате молча ждали, когда она заговорит.

Она откашлялась.

— Я не твоя сестра, — хрипло ответила она.

Но девочка была в замешательстве и не доверяла им, поэтому Чарльз и его волк ждали. Они хотели помочь ей, а не вытягивать из нее информацию, хотели давать, а не забирать. Слишком много людей чего-то хотели от нее.

— Мой ребенок, — сказала она наконец. — Они заставили меня… и я подумала, что мне делать с ребенком? Ее отец не хотел ее, и мои родители не хотели ее. Поэтому я позволила им забрать ее. Я должна была остановить их. Я должна была защитить ее. У нее больше никого не было. Она мертва, она умерла еще до того, как успела родиться, и всем все равно. Они хотели притвориться, что ничего не случилось.

И когда она прошептала последнее слово, целая полка с детскими игрушками с грохотом упала с книжного шкафа.

Примерно полтора часа спустя Чарльз пристегнул ремень безопасности в «Шевроле» и стал ждать, когда Марсден заведет машину. Но они просто сидели, пока двигатель работал на холостом ходу.

— Откуда ты узнал? — спросил Марсден.

— Я оборотень, — сказал Чарльз. — Я много чего знаю. Люди, которые обладают телекинезом, встречаются нечасто, но такое бывает.

— Ей страшно, — произнес Лидс. — Она боится того, что, когда злится, вокруг все летает. Как думаешь, может ли ей помочь женщина, к которой ты посоветовал обратиться ее приемной матери? — Он говорил таким тоном, словно знал на собственном опыте, каково это — быть одному с необычными способностями.

— Я бы не дал ей номер телефона, если бы не был уверен. — Чарльз задумался о том, какие способности дала Лидсу кровь фейри. Но пока он не похищал детей, Чарльзу было все равно. Он задумался об этом на мгновение, но отчетливо чувствовал запах крови фейри в Лидсе, и запах не походил на то, что околдовало Челси или похитило ребенка.

— Четырнадцать, — пробормотал Марсден и выругался. — Того, кто за ней присматривал, нужно пристрелить. — Он помолчал минуту. — Как я слышал, отец ребенка умер. Погиб в автокатастрофе.

— Я надеюсь, что это она сделала, — отозвался Лидс, а затем неуверенно добавил: — И надеюсь, что она никогда об этом не узнает.

— То, что ты сделал, Чарльз, было мощно, — сказал Марсден и провел рукой по рулю. — Это должно было выглядеть глупо… ну, ты понимаешь. Но это было мощно.

— Он доминирующий оборотень, — заметил Лидс. — Когда он подчинился ее воле… конечно, это было мощно. Что, если бы она попросила тебя убить ее родителей? Тех, кто бросил ее, бросил дважды, по моим подсчетам.

— Ее имя — печаль, — ответил Чарльз. — Она просто хотела, чтобы кто-нибудь ее услышал и она могла оплакивать ребенка.