И опустив взгляд, Мила с ужасом увидела в широкой ладони дракона свою смятую записку.

Когда пришлось сесть за стол, девушка ее запихнула — вроде бы незаметно — под себя. Но когда вставала, уже совершенно про нее забыла! А Моррокей, как сосед, увидел упавшую бумажку? Подобрал?

— Хотя нет, не удивлен. Коль в твоем мире была такая возможность запросто общаться с кем угодно из разных уголков, наверное, ты привыкла со многими легко сходиться? Не глядя на их происхождение или положение, что на расстоянии сделать проще? Ты до сих пор забываешь высказывать в нашем мире должные знаки почтения высшим расам, чужемирянка, — но последнее прозвучало не как выговор, а скорее констатация факта исследователем, в руках которого новый объект его коллекции.

— Угу, тем более что в моем мире не было ни высших рас, ни прочей знати, — поддакнула ему Мила, пытаясь игнорировать очередной недовольный взгляд зеленых глаз впереди. — Хотите, буду называть вас, Ваша Милость, по имени и… имени вашего отца? У нас именно так выражают почтение в разговоре.

— По имени моего отца? Забавно, — протянул с очередной улыбкой Моррокей, останавливаясь сам и притормаживая девушку.

Оказалось, что они куда-то пришли, в очередной богато украшенный зал. Но двери впереди были закрыты, около них застыли пограничными столбами охранники в черной форме. Рядом притормозили светло-зеленой группкой, будто молодая поросль березок на опушке, айны. Но что хуже всего — они развернулись лицами к подходящим последними, если не считать замыкающую охрану, Моррокею и Миле!

И да, то точно был Лайнфаэр!

Мила поспешила отвести взгляд.

И вроде она должна быть рада, что видит… кто он ей? Точно не друг! Но именно с ним она провела в этом мире больше всего времени вместе. Вернее, вместе в одном доме, хотя даже не каждый день его там видела.

Но целый год!

День за днем, в полной изоляции, когда у нее для общения и познания этого мира были только книги, что приносил ей раз в месяц дракон, редкие письма от лорда Качевайн, что появлялись в им же выданной почтовой шкатулке, и еще более редкие письма, что за мелкую монетку мальчишка из ближайшей деревни таскал для нее из таверны Гракгаша и обратно. И Лайнфаэр.

Целый год он был практически единственным живым существом — кроме тех пятиминутных встреч с доставщиками продуктов и писем раз в месяц — в ее заточении. В его же доме. В его полном подчинении.

Мила прекрасно знала, что такое «стокгольмский синдром», и когда несколько месяцев назад впервые отловила себя на робких теплых чувствах к бесчувственному — по крайней мере, внешне — айну-тюремщику, то есть работодателю, которому должна была отработать немалый долг, то поставила себе именно такой диагноз. И всеми силами сопротивлялась, чтобы эта зараза не проросла корнями в ее душе.

И была так рада вырваться наконец на свободу из айновского дома, пусть красивого и уютного, в том числе именно ее стараниями, и вроде даже безопасного, но со временем будто ставшего душить ее.

Тогда она была рада оставить Лайнфаэра в прошлом. Навсегда. И постаралась быстрее забыть его, полностью заняв голову делами, очень многими делами. Чтобы даже ни минутки свободной не было вспомнить…

Так зачем он опять здесь? Зачем, словно призрак прошлого, воскрес в ее жизни?

Да еще и других айнов за собой притащил?

Теперь она точно не рада.

— Мила, — спустя какое-то время позвал ее Моррокей, стоящий — спасибо, что наконец молча! — рядом.

И повел дальше. Мимо безмолвных, но источающих опасный холод стройных «березок» айнов, мимо полыхнувших на них желтыми и алыми всполохами жестких взглядов массивных охранников в черном.

В кабинет, где без них черный дракон и леродэй из высшего рода айнов уже о чем-то успели договориться без них.

— Милдред Питер, — опять официально обратился к ней герцог, владетель этих земель, стоило ей только опуститься в указанное кресло. — Высший светлый род Сеадан Амараллис запрашивает у меня разрешение общаться с тобой.

— Зачем?

Когда они уже озвучат, чего приперлись⁈ Сколько можно тянуть за уши, которые у людей не такие длинные!

Но старший айн, а он единственный из ушастых был здесь, промолчал. Шанитир тоже.

— Наверное, затем, что твой не-друг Лайнфаэр оценил твои идеи, Мила? Не так ли, Шанитир? — влез в разговор Моррокей, привольно развалившийся в кресле, демонстративно придвинутом им же поближе к креслу человечки. — О каком передающим звуки, вернее, речь артефакте ты говорил? Который сделал Лайнфаэр по описанию Милдред.

Повернулся к самой девушке, ошарашенной и пытающейся осознать, что сейчас услышала.

— Какими еще иномирными идеями ты уже успела поделиться с одним из айнов, человечка? Надеюсь, не чем-либо «ужасно страшным» из вашего арсенала? Ты ведь понимаешь, что все подобное будет так или иначе использовано айнами против людей же? С которыми они не прекращают воевать в нашем мире уже… сколько лет, Шанитир?

Вот теперь точно будто в холодную воду макнули с головой.

Айны здесь из-за ее идей⁈ Вот эти гордецы, которые иной раз не снисходят даже до того, чтобы просто заметить «никчемного» человека на своем пути? Как воспитанные гости не замечают пятно на скатерти хозяйки.

То, что до сих пор не оценили драконы, даже ответ не удосужились дать по ее пакету экономических предложений, айны, получается, оценили? Ее технические идеи? Скорее, подсказки из другого мира?

Ну, спасибо, Лайнфаэр!

Хотя в первую очередь она сама виновата! Язык надо было за зубами держать! Как и свои иномирные идеи при себе.

— Мила, что еще ты рассказывала Лайнфаэру? — более требовательно повторил Моррокей, заставляя ее вынырнуть из самобичевания.

— М-м, да ничего такого, — даже растерялась девушка. Но под поблескивающим золотым взглядом пришлось вспоминать: — Ну, «блендер». Это такая кухонная штука, чтобы тесто взбивать и руки не устали. Правда, когда я сказала, что по тому же принципу можно сделать «дрель» и «шуруповерт», блендер у меня забрали на переделку…

Пришлось и это пояснять, правда, ее слова не столько объясняли, сколько требовали новых и новых пояснений. Что такое «шуруп», и что в ее мире мебель собирают не в четко рассчитанные пазы, а гораздо проще. Что упрощает и ускоряет создание мебели, а также ремонт, строительство и…

— Это все? — перебив ее в какой-то момент, уточнил насупленный Шанитир.

— Ну-у, — усиленно вспоминала Мила. — Может, быть еще капельный полив. Он применяется особенно в «теплицах». А это такие стеклянные домики, чтобы выращивать растения круглый год даже в холода. Или, наоборот, некоторым растениям не нравится излишняя жара, а «теплицы» позволяют контролировать климат. Мы же не маги, у нас магии нет, поэтому приходится…

Но ее опять перебили драконы.

— Ты уверена, что только это говорила Лайнфаэру? И ничего… более опасного?

Да как она сейчас вспомнит, что могла наговорить за целый год⁈

— Любая вещь может быть опасной, смотря, как ее использовать, — вздохнула Мила. — Ножом можно чистить овощи на ужин, а можно убивать разумных. Или тот же капельный полив. Вообще-то, он для жизни растений и удобства огородника, хотя, да, я знаю, что есть такая пытка. Когда на голову пленнику в тишине капают водой. Медленно капля за каплей. Вроде от этого даже с ума сходят…

— Есть такая пытка? — заинтересованно подался к ней еще ближе Моррокей. — У кого, у айнов? Тебе Лайнфаэр рассказывал? Но я о таком не слышал. О-о, это тоже ваши люди придумали? Но откуда тебе, рядовому счетоводу, знать такие подробности пыток?

Черт! Черт! Черт!

Почему никакие артефакторы никаких из миров не придумали замок на рот, срабатывающий до того, как проболтаешься? Сейчас она опять не до того, что надо, договорится!

— Читала! То есть не про пытки именно, — поправилась сразу, поскольку желтый дракон, да и не только он, еще более заинтересованно наклонил голову. — А про разные приключения. И там упоминалось… вскользь.

— Приключения. В которых описывали тонкости столь интересных пыток. Угу, — кивнул зачем-то Моррокей. — И эти книги, конечно, же в твоем мире тоже доступны абсолютно всем? Даже детям?