— Чей-то ему, чужаку? — начинал было парнишка, но под яростным взглядом «тирана» человечки поправлялся: — Он слабше меня, у него мяч заберут. А у меня фиг!

К сожалению, орчата набрались у иномирянки не только новым терминам, но и «мусорным» словечкам.

— Так будь ему в защите, раз такой сильный.

— Че⁈ Я⁈ Ему?

— Ворг, я понимаю, что ты сам хотел забить мяч и получить очко для команды. Но одно! Понимаешь? С твоей позиции всего одно можно получить! А Урз более ловкий и со своей позиции мог забросить мяч на два очка! Но вы их не получили, потому что ты пожадничал. А думать надо о команде в целом!

— А ежели бы у него перехватили мяч?

— Тогда ноль очков, но ты на что? Защищай. И да, риск есть, но как и шанс быстрее выиграть. Кто не рискует, тот не пьет вкусные вина…

— А нам тоже уже можно вина? А у нас в запасах нету…

— Нельзя! Это просто выражение такое. Я говорю вам о том, чтобы вы работали совместно, а еще лучше продумывали стратегию в каждой игре до ее начала. Или хотя бы в процессе друг другу…

— А-а, эт такое «условное» выражение? Типа «предположим»? — почесывая затылок, уточнял Китр.

— Или в процессе друг другу особые знаки подавали бы, что ли, кто кому мяч пасует. Какую комбинацию разыгрываете в этот раз, — продолжила Мила, стараясь не отвлекаться на реплики. — У вас же есть свои особые знаки, я знаю.

— Так то боевые знаки! — оттопырил нижнюю губу Шогр. — А эт игра!

— И что? — не видела разницы Мила. — Чем игра отличается от боя? Разве что здесь не до крови и смерти вы бьетесь за победу. Но суть одна и та же. Да что там, как говорится, вся наша жизнь — это игра. А она, знаешь ли, в любом случае со смертельным концом.

— Это где ж такое говорят? — встревал кто-то из оборотней.

— Про то, что жизнь рано или поздно заканчивается смертью?

— Про то, что вся жизнь — игра, — поддакивал другой волк.

— А разве это не так?

— Мне тоже очень интересно, в чем смысл этого выражения, — неожиданно показался и Моррокей.

И как давно он здесь? Почему сразу не подошел? Как долго наблюдал втихую?

И почему? Что выглядывал?

И где пропадал эти дни, тоже забросив ее?

Но вопрос первородного нельзя игнорировать, как оборотней, пришлось отвечать.

— М-м, кажется, так когда-то давно сказал один великий человек…

Волки дружно хохотнули, будто какую-то шутку услышали. Вот что за расистские предубеждения здесь в отношении людей?

И неважно, что тот великий человек, о котором она говорит, жил в другом мире. Просто в этом людям явно не дают развернуться во всю мощь их талантов — их так часто принижают подобными предвзятыми мнениями остальные расы, что люди сами начинают верить в свою никчемность.

— И этот великий человек сказал… — твердо повторила Мила, метнув недовольный взгляд на оборотней. — Что-то вроде того, будто жизнь это как… спектакль, а все в нем играют свои роли. Поневоле, потому что судьба распоряжается, кому какие роли выпадут. И великие предки с небес наблюдают за игрой живых.

Адаптировала бедолагу Шекспира, как смогла.

Оборотни притихли, покосились на Моррокея. Тот только хмыкнул:

— Занятный, вероятно, был человек.

— Да, мы, люди, в принципе занятные… и не так можем… особенно когда нам не мешают.

Хорошо, что удалось удержать за зубами «всякие нелюди со своей гордыней».

Да, оборотни и орги сильнее и быстрее людей, айны быстрее и искуснее… много в чем, дверги тоже искусные мастера и непревзойденные торговцы, драконы — так вообще круче всех… наверное. Магически они точно сильнее всех остальных. И богаче, самые властные и так далее.

Но люди тоже, как говорится, не «хвост собачий»*. Люди много чего могут, и удивлять своими неожиданными силами или способностями… когда им очень нужно.

А что Мила оказалась такой «занятной» для местных, так секрет прост. Она выросла в мире, где люди жили одни, и другие расы им комплекс неполноценности не привили!

Наоборот, Мила выросла на убеждениях, что именно человек является венцом эволюции. Поэтому нет у нее ограничителей в голове, навязанных извне.

И самооценка, тем более целой расы, как она теперь видит на примере местных людей, очень многое значит.

* * *

* Есть такая пословица: «Лезет в волки, а хвост собачий». Так говорят о человеке, который «лезет не в свою стаю», хочет выдать себя не за того, кто есть.

Но есть еще более емкая фраза: Дед был казак, отец — сын казачий, а внук — хвост собачий. Когда имеется в виду, что мельчает род, недотягивает новая поросль до «вот были люди в наше время, не то, что нынешнее племя».

Глава 23

И всяк тебе друг, да не вдруг

Игра так завлекла народ, что мальчишки остались на поле, даже когда стало смеркаться. Что не удивительно — и зрение у оргов отличное даже в темноте, и сил у них много. Так что Мила оставила «детишек» под ответственность охраны и ушла спать.

Утром крики с внутреннего двора опять продолжались.

Или «все еще» продолжались?

Мальчишки ведь не всю ночь играли?

Когда же девушка спустилась, то оказалось, что теперь на площадке играют стражники. И азарта у них не меньше, чем у мальчишек. Как они — и игроки, и зрители — живо поддерживали криками удачные броски, как яростно бились за мяч, будто за какую-то ценность.

Но смотреть на полуобнаженных мужчин, оживленно мечущихся, толкающихся, даже дерущихся — взмыленных, разгоряченных, с радостно блестящими глазами — увы, леди было неприлично. И нет, никто Милу этим не попрекал. Тем более сами волки, которые вроде ее не заметили при столь увлеченном деле, как дележ мяча, но рядом стремительно покраснела личная горничная, увязавшаяся следом, и попаданка вспомнила, что она не в своем мире. Другой мир — другие правила.

Пришлось оставить игроков и идти заниматься другими делами.

К счастью, в тот день Милу навестил гость.

И был это… Гурмон Дугиан по прозвищу Кровавый Кулак. Повар герцога.

И только когда личная горничная спросила у леди Милдред, где та изволит встреть гостя — в гостиной или на террасе — иномирянка вновь спохватилась, что не знает всех тонкостей местного этикета!

Ее удивило то, что герцог озаботился гардеробом для нее, а учителем манер — нет. Хотя знает, что она иномирянка, чужачка. Так почему перед приглашением в дом столь высокого по положению дракона ее не готовят?

И почему до сих пор, спустя столько времени, когда у нее уже полно платьев, ее до сих пор никуда не зовут?

Мила приняла Гурмона в гостиной.

Тот тоже не был знаком с этикетом, но его это, видимо, совершенно не волновало.

— Ну че? Как тебе столица? — сразу задал он вопрос в лоб, усевшись самовольно в понравившееся ему кресло, перед этим лишь лениво кивнув хозяйке.

Или в этом мире как такового этикета особо нет? Может, она слишком много себе надумала, перечитав исторических романов на Земле?

Мила тоже села в кресло напротив, расправила складки своего платья, из тех простеньких, что шила на свои деньги и привезла с собой. К новым платьям пока не прикасалась. Зачем, если дальше двора она не выходит?

— Не знаю, меня за порог не выпускают. Кстати, не знаешь, почему? — встречно поинтересовалась она у герцогского повара.

— Не пускают? Хм, мож ты сама не просилась? Да и куда тебе здесь идти, знакомых небось у тебя нету?

«Не просилась»⁈ Еще как просилась! Но слышала лишь «Не положено!». Или ей нужно было штурмом брать запертые ворота?

— А ты чего приехал? Нет, я, конечно, рада, что хоть кто-то из семейства Дугиан ко мне за все время, наконец, заглянул. А то твой Вернер будто забыл, что я тоже в столице, ни разу не навестил. Или сам справляется? Вопросов у него нет? Вообще никаких? — раз Гурмон не особо соблюдает вежливость, то и она не будет.

— Ни разу не навестил? — вот теперь мужчина нахмурился.