— За восемь дней, — поправил его Аякс Византиец, так же повышенный в звании до полутысячника. А почему бы не повысить заслуженного человека, тем более, что гарнизон до четырехсот восьмидесяти человек увеличили? — Мне тоже удивительно. Но я их понимаю. Сытности в куске мяса и равной по весу мере зерна примерно одинаково. Но здесь они одно на другое один к четырём меняют. Плюс овощей сушёных прикупают, травок всяких… Воды у нас теперь много, три урожая в год получаем. Всем выгодно! Плюс у нас ткани и железо раза в полтора дешевле, чем у карфагенян, с которыми они раньше торговали. Ливийцы, хоть и дикие, но свою выгоду отлично понимают.

— Не скажи! Им и раньше торговать выгоднее было, чем разбойничать. Но ведь не предпочитали в набеги ходить, пока крепко по зубам не получили. Но меня другое удивляет. В каждом караване нашлись по человеку-другому, предупредившему нас, дескать, опять посланцы от Нового города в племена приезжают, подарки дарят, оружием снабжают и подбивают в большой поход пойти.

Оба помолчали. Гарнизон ведь не просто так усилили. И не только людей добавили, но и пушек, и даже новомодные миномёты прислали с приличным запасом мин.

— Если нападут — встретим! — решительно рубанул воздух Византиец. — Но я надеюсь, что вождей на большой набег уговорить не удастся. Уж слишком большие потери у них были при каждой попытке, а добыча, наоборот, невелика. Ни один вождь не захочет повторять судьбу Усушени. Вот если бы был шанс землю с водой захватить, тогда другое дело. Но ты же в курсе, у нас вода пропала на третий день, а на медном руднике, который захватили в позапрошлом месяце, — через неделю. Так что теперь по всей пустыне слухи ходят, что воду обеспечивает колдовство Русы Ерката. Землю захватить можно, но вода исчезнет и много ли тогда в ней толку.

— Мы-то с тобой знаем, что колдовства нет! И многие здесь это понимают.

— А какая разница? Что колдовство, что наука — всё равно хитрое умение, не всем доступное! — хитро улыбнулся полутысячник. — Система там сложная, регулярно ломается. И починить её могут только умники с Первого Порога. Причём их даже захватывать бесполезно, всю хитрую механику на замену сломавшейся тоже оттуда везут. Так что Руса Еркат теперь крепко держит всю Нубию за горло.

— Так уж и всю? — усомнился Азат. — Только рудники и посёлки при них.

— Ты просто не в курсе последних новостей! — теперь Аякс улыбался от уха до уха. — Нам велено распространить слух, что в очередь на воду теперь начнут и нубийские племена записывать. А за ними — и ливийские.

Реплику, вырвавшуюся у сотника, не стоило произносить в присутствии женщин.

— Если племенам пустыни начнут давать воду, да ещё идти она будет только пока этого хочет Руса Еркат… Думаю, это до них дойдёт! — наконец высказался он более культурно. — Хоть у них всё равно много тех, кто не может без войны.

— Их Наместник собирается брать на службу! — выложил последнюю новость полутысячник. — Пусть воюют, но за него, а не против.

* * *

В своей прошлой жизни я не только никогда не был начальником, но и не стремился к этому. Жизнь учителя меня устраивала. Поправочка: устраивала большую часть времени, в 90-е даже мне, как и почти всем, лихо пришлось. А так… Школа — элитная, меня в ней ценили и не оставляли без премий в советское время, а потом я «добивал до нужного объёма» работой репетитора. Неизбежно возникающие по жизни проблемы помогали решать родители учеников, бывшие ученики и школьное начальство, благо городок у нас был небольшой, все всех знали.

Ну и зачем мне было при такой жизни стараться стать завучем или директором? То-то и оно, что никакого смысла! Но, тем не менее, кое-какие начальственные приёмчики я запомнил, наблюдая их со своей кочки. И я никогда не объявил бы о выставке достижений Высшей Школы Механики всего за декаду до начала, как это сделал её архонт.

— Раньше они не были уверены, что успевают! — оправдывался передо мной ректор Школы, в которой «механики» были на правах факультета. — Буквально в последние дни многое отладили!

— Тогда надо было позже проводить! Разослать сообщения по всему миру, дать время желающим добраться, чтобы посмотреть лично! — тихо шипел я, чтобы не унизить авторитет ректора перед подчинёнными и учениками. — Такая возможность на весь мир прогреметь была…

— Я должен думать о том, чтобы тех, кто уже учится в моей Школе вдохновить! — резко возразил он мне. — К тому же, кто мешает тебе повторить? И не здесь, а где-нибудь поближе к центрам цивилизации. В Александрии Египетской, в Афинах или Вообще в столице?

— А почему не в Индии? — съязвил я.

— Туда тоже можно заглянуть! — серьёзно подтвердил он. — И в Карфаген, если к тому времени это будет безопасно. Пусть все своими глазами, а не на картинках увидели. Чтобы у мальчишек глаза загорались от мысли: «Я буду учиться в Механической Школе!» Чтобы философы не кривили губы пренебрежительно при слове «механика», а сами захотели свою идею в металле воплотить.

А ведь в этом что-то есть! В конце концов, это работает на самую большую из задач, которые я теперь ставил перед собой. Изменить мир, сделать так, чтобы экспериментальная наука не была в загоне, чтобы прогресс ценили…

— А пока смотри и думай! — подвёл он итог. — Что надо убрать, что поправить и как изменить. И радуйся, что у тебя есть эта пробная попытка.

«Ну вот, сразу видно состоявшегося руководителя!» — мысленно улыбнулся я. — «Умеет превратить свой промах в достижение!»

И вот хожу, примечаю и размышляю.

* * *

Разумеется, полным сюрпризом для меня здешние «чудеса механики» для меня не были. Кое-что я сам им подсказывал, по многим вопросам консультировал… Так что не знал я только списка вещей, которые они приготовили к показу.

Да и не всё тут было чистой механикой. По странному извиву административной логики оптику тоже к их ведомству отнесли. В специально затемнённом зале зрителям в очередной раз показали разложение луча белого света на многоцветный «радужный» спектр, потом впервые продемонстрировали картинку интерференции света, пробивающегося из двух узких щелей, расстояние между которыми можно было менять. Зрители завороженно наблюдали, как параллельно с этим меняются ширина, расположение и окраска цветных полос на экране.

А я в это же время прошёлся по залу и сделал пометку в уме: «Не следует выбирать для демокстрации большой зал, с задних рядов и с боковых мест зрителям плохо видно!»

Потом посетители увидели работу диапроектора. И «целых» три (!!!) цветных картинки. Их немногочисленность устроители пытались компенсировать пятикратным повтором. «Слайдов нужно побольше, можно делать и черно-белые текстовые, желательно, чтобы это были не просто картинки, а единая презентация!» — запомнил я на будущее. Заодно выяснил, почему слайдов так мало. Наши «гении механики» сделали их по принципу витража, собрав из тонких, идеально подогнанных друг к другу цветных стёклышек.

Я подивился их трудолюбию, и сделал себе пометку о том, что нужно отработать более простую технологию, например, рисовать раствором окрашенного пластика на стеклышках. Если это не сработает, всё равно, можно найти что-то более простое. И желательно — пригодное для тиражирования небольшими партиями. Тогда диапроекторы и диафильмы станут не только товаром для элиты, но и средством для пропаганды в их среде наших товаров и достижений, а значит, и научно-технического прогресса.

* * *

— Не получится больше никого в пустыне против Русы поднять! — покачал головой Ильдар Экбатани. — Не знаю, как он это сделал, но в отсутствие его людей вода почти сразу исчезает. Одни говорят про колдовство, другие — про волю богов, третьи объясняют всё хитростями механики…