– Что это были за советы?

– Ну, например, чтобы грузить войска сразу на пять кораблей…

– Так, так… – Крамергоф все записывал.

Дементьев видел, что его показания очень интересуют гестаповцев, и догадывался, чем этот интерес был вызван.

…Кунгель был арестован гестапо накануне, но на допросах он очень искусно разбивал все ухищрения гестаповцев сделать его виновным во всех семи смертных грехах. А Крамергофу, головой отвечающему за расследование обстоятельств потопления кораблей, нужно было показать рвение и отдать под расстрел кого угодно, хотя бы того же полковника Кунгеля. Час назад он думал проделать это с Дементьевым, но по ходу его допроса пока отказался от этой мысли. Дементьев давал ему в руки козыри против изворотливого Кунгеля.

Записав все, Крамергоф спросил:

– Вы подтвердите все это на очной ставке?

– Безусловно.

Крамергоф приказал привести Кунгеля. Ожидая его появления, Дементьев еще раз припомнил все свои разговоры с полковником на оперативном причале.

Кунгеля усадили напротив Дементьева. Полковник насмешливо посмотрел на него и спросил:

– Вы тоже зачислены в пятую колонну рейха?

Дементьев не ответил. Крамергоф, повысив голос, сказал:

– Не разговаривать! Вы будете отвечать на вопросы.

– И прекрасно. Разговаривать с вами у меня нет ни малейшего желания! – Лицо Кунгеля сделалось непроницаемым и надменным.

– Капитан Рюкерт, повторите, что говорил вам Кунгель по поводу эвакуации наших войск отсюда.

– Он утверждал, что солдатам фюрера совершенно неважно, в каких условиях их отсюда вывезут, важно – удрать.

– Вы говорили это, Кунгель?

– Нет. Санитарный инспектор из… гестапо сказал неправду… – Теперь Кунгель с ненавистью смотрел на Дементьева.

– Хорошо. Я припомню наш разговор поточнее… – Дементьев сморщил лоб. – Так. Вы разве не говорили мне, что наши солдаты простят нам, что мы вывезем их отсюда не в каютах первого класса?

– Это говорил. Но это же совсем другое. Я думал…

– Абсолютно ясно, что вы думали! – грубо оборвал его Крамергоф.

– Я передавал вам, – продолжал Дементьев, – что моряки критикуют порядок эвакуации и советуют, как лучше ее организовать. Помните, я просил вас довести это до сведения вашего начальства? Вы сделали это?

– Нет, – твердо ответил полковник Кунгель.

– А почему бы вам не прислушаться к советам специалистов и не улучшить организацию эвакуации? – быстро спросил Крамергоф.

– Я выполнял приказ. В армейских условиях рекомендуемая вами самостоятельность недопустима.

– Но вы же не так глупы, чтобы не понимать, что за лучшее проведение эвакуации вас ожидала только благодарность.

– Нет, я как раз настолько глуп, чтобы беспрекословно выполнять тот приказ, который я получил от высшего командования.

– Все ясно. Уведите его! – приказал Крамергоф.

Кунгеля увели.

Несколько минут Крамергоф молчал, устремив задумчивый взгляд в пространство. Потом он обратился к Дементьеву:

– Сейчас мы дадим вам пропуск, и вы сможете продолжать исполнение своих обязанностей. А завтра в девять утра явитесь к нам, ибо на каждый день мы выдаем новые пропуска.

Дементьев улыбнулся:

– Это нетрудно… Если, конечно, каждый день у нас не будет столь подробных бесед…

– В дальнейшем разговоры наши будут короче, – сухо обронил Крамергоф.

Дементьев взял пропуск, направился к двери, но тут же вернулся.

– Вы случайно не знаете: днем погрузка будет?

– Нет. В полночь под погрузку поставят сразу два транспорта, а может, и больше. Нам надо торопиться.

Дементьев тревожно посмотрел на Крамергофа:

– Можно задать вам еще один вопрос?

– Пожалуйста.

– Как обстоят дела там, в Германии?

Крамергоф ответил не сразу. Дементьев заметил, что на мгновение лицо его стало мрачным, но тут же гестаповец изобразил улыбку и сказал:

– Все в порядке, капитан. Война продолжается, а наш фюрер сказал: «Пока есть один немецкий солдат…»

– «…есть и великая Германия!» – подхватил Дементьев и выбросил вверх правую руку. – Хайль Гитлер!

– Хайль! – глухо отозвался Крамергоф.

Дементьев вышел. Когда дверь за ним закрылась, Крамергоф сказал:

– И все-таки с этим Рюкертом что-то нечисто. Чувствую, что нечисто.

– Может, лучше его, на всякий случай, арестовать? – предложил один из гестаповцев.

– Успеем. Давайте-ка установим за ним наблюдение. Сейчас же…

Дементьев прошел по коридору шагов десять, и в это время раздался оглушительный взрыв.

Тяжелая авиабомба, как потом выяснилось, угодила в соседний дом. Воздушная волна вырвала окна и проломила стену в коридоре. Дементьева швырнуло на пол. Маленький осколок стекла вонзился ему в щеку. Оглушенный, он прижался к стене и вытащил стекло из сильно кровоточившей ранки.

Захлопали двери, из всех комнат в коридор выбегали гестаповцы. Не обращая внимания на Дементьева, они, грохоча сапогами, бежали к лестнице, которая вела в убежище. Из девятой комнаты вышел Крамергоф. Он помог Дементьеву встать и повел его в убежище.

В тесном подвале гестаповцы жались к стенам, напряженно прислушиваясь, но взрывов больше не было.

Крамергоф усадил Дементьева на пол, взял из аптечки санитарный пакет и протянул его Дементьеву:

– Перевяжите рану.

– Ерунда, – отмахнулся Дементьев. – Всего лишь кусочек стекла. Нет ли в аптечке йода?

Крамергоф подал йод.

Дементьев продезинфицировал ранку и закрыл ее пластырной заплаткой.

Постепенно в подвале возник разговор, из которого Дементьев выяснил, что и гестаповцев остро волнует все тот же вопрос: когда их эвакуируют? Разговор об эвакуации стал чересчур шумным. Полковник Крамергоф встал и властно крикнул:

– Прошу замолчать! Идите работать!

Гестаповцы, хмуро переговариваясь, начали выходить из подвала. Очевидно, Крамергоф был среди них начальником.

– Вы куда? – обратился он к Дементьеву.

– Пойду на квартиру. Может, смогу немного поспать.

– Скажите ваш адрес… на случай, если вы понадобитесь еще сегодня.

– Бастионная улица, четыре, квартира девять.

Когда Дементьев вышел на площадь, соседний дом, в который попала бомба, еще горел, и возле него суетились солдаты и пожарники. Дементьев быстро пересек площадь и свернул в узкую улочку. Надо бы ему хоть раз оглянуться – тогда он заметил бы, что за ним неотступно следует человек в штатском. Но Дементьев шел не оглядываясь. Впрочем, посланный Крамергофом шпик на этот раз смог установить только то, что Дементьев полковника не обманул и вошел в дом четыре по Бастионной улице. Через минуту шпик доложил об этом по телефону Крамергофу и получил приказ продолжать наблюдение вплоть до следующего дня.

Хозяйка квартиры встретила Дементьева с удивлением:

– Как? Вы еще не уехали?

– А почему я должен уезжать раньше всех? – зло спросил Дементьев.

– Мы с дочерью только что слушали радио… – Хозяйка злорадно улыбнулась. – Бои идут уже в Берлине.

– За слушание и распространение московской пропаганды мы расстреливаем!

Дементьев быстро прошел в свою комнату и захлопнул дверь.

По тому, как лицо хозяйки мгновенно залилось краской, он понял, что угадал, откуда у нее это радостное для него сведение…

Бои под Берлином!

Дементьев вспомнил суровую декабрьскую ночь сорок первого года. Он возвращался из Москвы на фронт, торопился к ночи попасть в свою часть. Дело в том, что эта ночь была новогодняя. Днем, закончив дела в Москве, Дементьев ринулся на Можайское шоссе ловить попутную машину. Подсел в разбитую полуторку. В шоферской кабине ехала женщина-врач – ему пришлось забраться в кузов. А морозец был лихой, да метель еще так крутила, что, как ни сядешь, нельзя упрятать лицо от злых уколов сухого, секущего снега. Но все это не страшно, когда знаешь, что впереди – вечер и ночь среди фронтовых друзей, да еще ночь новогодняя…