- Об этом современные люди часто забывают. На протяжении большей части нашей истории мы были единственной ветвью нашего генеалогического дерева, сохранившейся до наших дней, поэтому нам трудно поверить или даже представить, что когда-то рядом с нами жили другие группы людей. Но это было так, точно так же, как леопарды ходят рядом с львами, а ши-тцу — рядом с немецкими догами. Так что же с ними случилось?

- Существуют две конкурирующие теории. Первая предполагает, что когда Homo sapiens начали сталкиваться со своими архаичными сородичами, они смешались с ними настолько, что поглотили их популяции в свою собственную. Репродуктивный империализм, можно сказать. Вторая предполагает, что Homo sapiens совершили первый и величайший акт массового геноцида в истории — или доистории. Возможно, это более правдоподобная из двух теорий, ведь мы не самый терпимый вид, не так ли? Сколько войн из-за расы и территории было развязано только за последнее столетие? И практически нет доказательств, позволяющих полагать, что ранние Homo sapiens были менее расистскими, территориальными или кровожадными — или менее человечными — чем мы сегодня.

- Суть в том, что вскоре после того, как Homo sapiens распространился из Восточной Африки на Аравийский полуостров и по всей Евразии, коренные человеческие популяции вымерли. Царствование Homo neanderthalensis, который когда-то обитал от Португалии и Британских островов до Сибири, закончилось около 40 000 лет назад. Наши самые загадочные родственники, Homo denisova, на долю которых приходится до пяти-шести процентов ДНК многих современных азиатов, просуществовали дольше всех, покинув эволюционную арену всего лишь 10 000 лет назад — по крайней мере, такова нынешняя научная догма.

- Потому что вот в чём загвоздка, малыш: а что, если несколько отчаянных групп Денизавров всё-таки удержались? А что, если они разработали сложные культурные приёмы, чтобы оставаться незамеченными, например, жили в отдалённых районах, куда не проникло даже постоянно растущее население современных людей? Баланс между изоляцией и выживанием был бы сложным, но не невозможным. Как ни парадоксально, самая большая угроза их существованию исходила бы из их собственной биологии, поскольку в конечном итоге, неизбежно, поколения инбридинга привели бы к бесплодию. Выжившие группы сократились бы до горстки людей. Группы, когда-то насчитывавшие около пятидесяти человек, превратились бы в большие семьи из десятка человек. Судьба была бы предрешена. Генетическая изоляция больше не была бы возможна. Если они хотят выжить, им пришлось бы вновь вступать в брачные отношения со своим смертельным врагом, Homo sapiens.

- Как это могло бы произойти? Ну, одна из немногих оставшихся групп Денизавров — Простите! Я снова употребил слово «ну. - Одна из немногих оставшихся групп Денизавров — семья, укрывшаяся, скажем, в самых глухих джунглях Вьетнама, семья, нашедшая убежище, скажем, в каких-то давно укротимых туннелях, — могла бы если возникнет такая возможность похитить современную женщину из соседней деревни или, возможно, женщину-профессора университета и её аспирантку, отправившихся на экскурсию на их территорию. Или симпатичную молодую девушку, которая по известным только ей причинам отважилась вместе с дедушкой проникнуть в уединённые первозданные леса, которые они называют своим домом. Семья денизавров, отчаянно нуждающаяся в новом поколении потомства, могла бы держать этих ненавистных женщин в подземном плену, пытаясь оплодотворить их. Они кормили бы их и одевали, чтобы те оставались живыми и здоровыми, но да, в конечном итоге они оплодотворили бы их, и женщины были бы вынуждены доживать свои дни, как паразиты, содержащиеся в тёмной, сырой клетке, остро осознавая, что в их утробах растёт нечто человеческое, но не Sapiens…

Самодовольный вздох прервал мерзкое заклятие, под влиянием которого оказалась Ника.

Лана Дао сказала: - Я впервые произнесла всё это вслух, и это звучит так же хорошо, как и в моей голове. Что ты думаешь? Может, мне стоит превратить это в роман? Может стать бестселлером, а? - Она снова рассмеялась — тем самым безумным, ужасным хохотом.

Ника больше не могла сдерживать слёзы. Она начала плакать и, как и боялась, обнаружила, что не может остановиться.

∆∆∆

После того как Лана Дао обрисовала Нике её бедственное положение и ещё более мрачную потенциальную судьбу, Ника каким-то образом заснула. Она проснулась от звука голоса Ланы, которая снова ласково говорила с девушкой.

— Так ты профессор университета, да? — сказала Ника.

В течение нескольких долгих секунд из темноты не доносилось никакого ответа. Но потом Лана сказала: - Да, я профессор. Или была им. А остаёшься ли ты тем, кем была, когда тебя лишают того, что делало тебя тем, кем ты была?

- Почему оно боялось того камня?

- Оно его не боялось.

- Я почти уверена, что боялось.

- Ты ничего не знаешь.

- Нет, не знаю. Зачем ты так подняла камень, если оно его не боялось?

- Ты задаёшь слишком много вопросов.

- А что мне ещё остаётся делать? Я же не могу просто так сидеть здесь. Я пойду…» Ника чуть не сказала «сошла с ума, - но вовремя остановилась. Если Лана Дао ещё не сошла с ума, то она была на пути к этому. Тем не менее, не вызывало сомнений, что аспирантка уже давно улетела в страну грез. - Ты не можешь просто поговорить со мной?

- Ладно, маленькая зануда, — сказала женщина вызывающе, почти провокационно. - Ты знаешь, как сапиенсы истребили неандертальцев и все остальные виды людей?

Ника не знала, но ответила: - Наверное, мы были умнее их.

- Умнее? Может быть, а может и нет. У неандертальцев мозг был больше, чем у сапиенсов. И что вообще означало бы „умнее“ 50 000 лет назад? Оба вида изготавливали орудия и одежду. Оба могли превратить кремневый камень в наконечник копья. Оба знали, какие грибы и растения можно есть, а от каких можно заболеть. Оба умели охотиться на крупную дичь.

Ника сказала: - Я не очень-то разбираюсь в этом…

- Тогда хорошо, что я разбираюсь. У сапиенсов был язык.

- У неандертальцев не было языка?

- Они могли издавать звуки. Они могли издавать звук, означавший, что поблизости замечен пещерный медведь. Они могли издавать другие звуки, сигнализирующие о присутствии поблизости стада бизонов или шерстистых мамонтов. Они могли издавать целый спектр звуков. Но это же не язык, верно? Сапиенсы, с другой стороны, развили сложные лингвистические навыки, которые позволяли им подробно обсуждать окружающую среду. Вместо того чтобы просто сообщить о приближении пещерного медведя, член их группы, который его заметил, мог рассказать подробнее, описав медведя как старого и раненого. Они также могли предположить, что, действуя быстро, смогут догнать его до того, как наступление ночи сделает преследование невозможным.

Ника спросила: - Язык позволял им планировать и организовывать свои атаки на неандертальцев?

Лана ответила: - Да, это позволило бы им это сделать, но неандертальцы были физически сильнее и крепче сапиенсов, поэтому, хотя лучшее планирование и организация помогали бы сапиенсам в бою, это не было гарантией успеха. Конечно, это не было тем, что позволило им истребить всю расу неандертальцев в течение нескольких тысяч лет. Если вы спросите меня, то, скорее всего, этому способствовала способность сапиенсов общаться друг с другом не только об окружающей среде, но и о членах своей собственной группы. Например, кто с кем вступал в половые отношения, кто был храбрым, а кто трусливым, кто был лжецом и приспособленцем, а кто честным и справедливым, и, самое главное, кому можно было доверять. Другими словами, они сплетничали.

- Сплетни уничтожили неандертальцев?

- Сегодня сплетни часто считаются неважными и даже невоспитанными в определённых кругах. И всё же они остаются неотъемлемой частью нашего повседневного общения, не так ли? Сотрудники офиса не собираются у кулера, чтобы обсуждать показатели продаж. Им хочется услышать пикантные подробности о романе одного из коллег, о вражде между двумя другими или о том, как новичок получил работу только благодаря связям своего отца. Сплетни — это не просто легкомысленное времяпрепровождение; они глубоко укоренились в нашей природе, уходя корнями в наше эволюционное прошлое, когда они играли решающую роль в укреплении сотрудничества в рамках больших сообществ.