- Но без кнута, — заметил Клод с переднего сиденья.

- Спасибо, Ника, — сказал Эрнест. - Мне довольно нравится Индиана Джонс, так что я восприму это как комплимент.

- Там всё так, как ты помнишь? — спросила она его после короткой паузы.

- Что именно так, как я помню?

- Вьетнам!

- Это уже не та страна, которую я покинул в ’69-м.

- Конечно, нет. С тех пор произошло огромное изменение во всем мире. В 1969 году мы только что высадили человека на Луну. А теперь на Марсе ездят марсоходы, а миллиардеры запускают людей в космос просто так, ради удовольствия…

- Я понимаю, о чём ты, Скутер, — прервал он её. — Но мне кажется, ты не понимаешь меня. Раньше мы называли эту трассу „Громовой дорогой“.

- Громовая дорога? — переспросил Клод, оглянувшись через плечо с дерзкой улыбкой. - Ты уверен, что не путаешь свои воспоминания о войне с «Безумным Максом, - Эрни?

- Для тебя я не Эрни, приятель. Я — Эрнест. И если мне придется повторять это еще раз, я остановлю машину, и ты сможешь дойти до Сайгона пешком.

- Désolé! Désolé! - Он поднял руки в жесте извинения. - Je suis désolé.

- Почему „Гром-роуд“? — спросила Ника.

- Вдоль нее происходило много военных стычек.

- Вдоль шоссе?

- Война велась не только в джунглях, как показывают в фильмах. Нигде в стране не было безопасно.

Клод спросил: - Чем вы занимались во время войны, месье Эрнест?

- Он меня подкалывает? — спросил Эрнест у Ники.

- Он просто вежлив, Папи.

- Почему он не может просто называть меня Эрнестом?

Клод сказал: - Я же здесь. Я вас прекрасно слышу. Если вы хотите, чтобы я называл вас Эрнестом, и только Эрнестом, это не проблема. Так вы были сержантом, Эрнест? Лейтенантом? Капитаном?

— Я дослужился до капрала, — коротко ответил Эрнест. — Мне не было дела до руководящих должностей. Мне нравилось то, чем я занимался.

— Он ползал по туннелям, помнишь? — подсказала Ника. — Не могу поверить, что ты этим занимался, Папи.

— Кто-то же должен был их очистить.

— Почему они просто не использовали собак? — спросил Клод.

Это был вполне разумный вопрос. США использовали служебных собак в военных операциях с Первой мировой войны, и Вьетнам не был исключением. Наиболее распространённой породой были немецкие овчарки, которых использовали для всего: от разведки и несения караульной службы до обнаружения мин и растяжек. Они могли даже обнаруживать вьетконговцев, погружённых в реки и дышащих через полые камыши, пока те ждали, чтобы устроить засаду на американские катера. Использовались также лабрадоры-ретриверы, в основном в качестве следопытов (они были гораздо тише, чем бигли и бладхаунды), чтобы находить вражеские отряды после боя, а также пропавших без вести солдат и сбитых пилотов.

Тем не менее, когда дело доходило до сетей туннелей, собаки из подразделений K-9 часто получали увечья или гибли от мин-ловушек, что заставляло их дрессировщиков отказываться посылать собак вниз. Отсюда и возникла идея создания школы «туннельных крыс» для добровольцев-людей. В районе с густой растительностью на западной стороне базы Ку Чи американцы платили местным вьетнамским фермерам за содержание примерно пяти тысяч футов туннелей вьетконговцев. Именно здесь будущие «туннельные крысы» проходили подготовку, чтобы получить представление об условиях, с которыми им предстояло столкнуться.

Когда Эрнест услышал о школе «туннельных крыс, - он записался добровольцем лишь потому, что нужно было чем-то заняться. Он не знал, что те солдаты, которые преуспевали в этом деле, были людьми с небольшой — или значительной — долей сумасшествия. И он, конечно, не подозревал тогда, что эта сумасшествие было и в нём самом. Но, как оказалось, Эрнест был одним из немногих солдат, который не выполз обратно из туннелей вскоре после того, как они туда вошли. В течение пятимесячного периода обучения он отлично справлялся в тесных пространствах, заполненных фальшивыми стенами, многоуровневыми переходами и имитациями мин-ловушек. Из пятидесяти солдат, которые не были отсеяны на ранних этапах, он был одним из пяти, кто закончил обучение как настоящая «туннельная крыса.

Клоду он просто сказал: - Собаки не смогли бы обезвредить мины-ловушки, приятель.

— А ты мог? — спросила Ника.

— Я бы сейчас не был здесь, если бы не мог, Скутер.

— Я просто не могу поверить, что ты этим занимался, Папи. А что, если бы ты застрял или что-то в этом роде?

— Это было бы не идеально.

— Должно быть, было действительно ужасно, — сказал Клод.

— На войне всё было ужасно, приятель.

- Расскажи нам поподробнее о туннелях, — сказала Ника. - Что ты в них находил? Как далеко они тянулись? Ты когда-нибудь сталкивался с вьетконговцами? Ты кого-нибудь убил…

- Может, в другой раз, Скутер, — отмахнулся он. Мистер Танг не произносил ни слова с тех пор, как Эрнест представил его Нике и Клоду в отеле. Он сидел, выпрямив спину, а руки аккуратно лежали на руле в положении «десять и два. - Он бесстрастно смотрел вперед, словно не участвуя в разговоре. Но, конечно же, он слушал. - На сегодня я уже достаточно вспоминал.

- Не беспокойтесь обо мне, мистер Кэмпбелл, — сказал мистер Танг, словно читая мысли Эрнеста. - Я часто разговариваю с американцами о войне. Я уважаю точку зрения каждого на этот счет.

- Вы тоже воевали? — спросил его Клод.

Мистер Танг кивнул. - Я служил в 272-м полку основных сил.

- На чьей стороне?

- Я сражался в составе Северо-вьетнамской армии против правительства Южного Вьетнама в Сайгоне и его американских союзников.

- Значит, вы с Попаем сражались друг против друга? — удивлённо спросила Ника.

- Попай? — переспросил он.

- Это прозвище моего деда.

- Попай! — воскликнул Клод. - Как тот моряк?

Мистер Танг ответил: - Я знаю, что сражался против 1-й пехотной дивизии, 25-й пехотной дивизии, 4-й дивизии и 173-й воздушно-десантной бригады. Но был ли я в прямом боевом столкновении с мистером Кэмпбеллом — на этот вопрос я ответить не могу.

- А ты служил в какой-нибудь из этих дивизий, Папи?

- Да, я служил в пехотном полку, входившем в состав 25-й дивизии.

- Значит, вы действительно сражались друг против друга!

- Хватит, Скутер, — строго сказал Эрнест. — Пожалуйста, не обращайте на неё внимания, мистер Танг.

- Ваша внучка просто любопытна, мистер Кэмпбелл, — ответил он, — и это действительно достойная похвалы черта. Я с удовольствием отвечу на любые её вопросы.

— Ну… у меня, собственно, нет никаких вопросов, — ответила она ему. — Мне просто кажется забавным, что вы с моим дедушкой, возможно, пытались стрелять друг в друга…

Эрнест презрительно фыркнул. — «Забавно»?

— Ты же знаешь, что я имею в виду, Папи. Вы, ребята, возможно, пытались убить друг друга во время войны, а теперь сидите вместе в одной машине, счастливые как Ларри.

- Счастливы, как кто?

- Так говорят в Австралии. Я слышала это в одной серии сериала Home & Away.

- Мы не совсем „тусуемся“, Скутер. Мистер Танг просто…

- Я хочу сказать, мистер Танг, — продолжила Ника, — разве вы не должны… ну, не знаю… вроде как не очень-то любить американцев? Мы вторглись в вашу страну.

- Война была очень давно, — ответил он ей. - Американцы причинили моему народу много боли и страданий, и я бы сказал, что мы тоже причинили им много боли и страданий. Но для меня тогда это не было личным делом, как и сейчас. Я просто сражался за наше освобождение и независимость. За это сражались все мои товарищи, и именно поэтому мы сражались так упорно. Вопрос, который стоял перед многими из нас, чего мы никогда не понимали и чего я до сих пор до конца не понимаю, заключался в том, почему американцы сражались так упорно. За что же, мистер Кэмпбелл, вы сражались, что было для вас настолько важным?

Эрнест нахмурился, застигнутый врасплох этим вопросом. После первых нескольких лет войны он не думал, что кто-то на его стороне знал, за что они сражаются.