Потрепанный универсал, который Палак и Джон купили за 500 долларов, был обнаружен на парковке у Саваж-Ист, и поэтому поиски сосредоточились на реке Саваж, горе Мистер Маргарет и хребте Хили. Два дня спустя наземная группа, в состав которой входил Эрнест, обнаружила их останки недалеко от северного конца пешеходной тропы «Саваж-Ривер-Луп-Трейл. - По всей видимости, они свернули с прибрежной тропы, чтобы полазать по более возвышенной местности, когда и упали, получив смертельные травмы.

Эрнест и Нити были разбиты горем, но они оставались сильными ради Ники, опеку над которой они взяли на себя и которая быстро стала центром их жизни. Хотя ей было всего четыре года, она уже напоминала Палак, и в течение следующих нескольких лет в ней всё больше и больше проявлялись черты матери, так что казалось, будто Эрнест и Нити вновь воспитывают Палак. Ника часто спрашивала о своей маме и папе, например: - Чем они занимаются на небе каждый день?, - Слышат ли они меня, когда я молюсь? - и «Они дружат с Иисусом?.

Через несколько недель после десятого дня рождения Ники Нити начала посещать нового семейного врача, так как её давний лечащий врач ушёл на пенсию. Во время первичного осмотра врач заметил, что её живот выглядел немного вздутым, и назначил компьютерную томографию.

Пройдя целую серию других обследований, Нити узнала, что у неё рак яичников 3-й стадии. Две опухоли — одна размером с грейпфрут, а другая — с апельсин — образовались по обеим сторонам яичников. После нескольких курсов химиотерапии ей провели двенадцатичасовую операцию по удалению опухолей, а также матки, маточных труб и яичников. У неё наступила ремиссия, но в следующем году болезнь вернулась… и прогноз был неблагоприятным. Ведь как только рак 3-й стадии возвращается, он автоматически переходит в 4-ю стадию.

Эрнесту и Нити сказали, что ей осталось, возможно, ещё три года, но на самом деле этот срок оказался гораздо короче. Она умерла четыре месяца спустя в отдельной палате медицинского центра John Muir Health-Walnut Creek. Эрнест сидел рядом с ней, держа её за руку, когда она сделала последний вздох. Её похороны были такими же, как и их свадьба: небольшими и уютными.

Тем летом Эрнест принял решение отдать Нику осенью в школу «Афинская школа. - Они по-прежнему виделись во время рождественских каникул и летних каникул, и он всегда увозил её в какое-нибудь особенное место на день рождения.

Тем не менее за те четыре года, что она была вдали, она быстро повзрослела, и они отдалились друг от друга. А потом, прежде чем он успел опомниться, она уехала учиться в Стэнфордский университет. Он был невероятно горд ею… пока она не бросила учебу, чтобы работать на этого придурка Ари Шварца. Он сказал ей, что она совершает ошибку, но она не послушала его, и они общались друг с другом всё реже и реже. А потом он узнал — причём именно от её адвоката — что федеральные прокуроры предъявили ей обвинение по 19 пунктам.

Он не мог поверить в масштабы мошенничества, в котором её обвинили. Ари Шварц явно был главным зачинщиком, но она добровольно пошла на это с ним, и в его глазах это было почти так же плохо. Когда они встретились в выходные перед началом её суда, он практически отрекся от неё, сказав, что не хочет больше иметь с ней ничего общего. Он знал, что его слова были слишком резкими, но он был так разочарован в ней; он и Нити не воспитывали её, чтобы она стала преступницей.

И на этом всё. Он не видел её целых пять долгих лет. До тех пор, пока она не появилась у его порога несколько дней назад, больше чем когда-либо напоминая свою покойную мать…

Эрнест всё ещё погружался в эти воспоминания, когда зазвонил его телефон. Доставая его из кармана, он понял, что двое ветеранов уже расплатились и ушли.

Это был местный номер. - Эрнест Кэмпбелл слушает, — сказал он.

- «Мистер Кэмпбелл, меня зовут Фам Тханг, — сказал мужчина на беглом английском. - Менеджер из Saigon Adventure Tours упомянул, что вам нужен водитель, знакомый с провинцией Биньдуонг.

- Да, верно.

- Тогда, полагаю, я смогу вам помочь. Однако есть несколько деталей, которые я хотел бы обсудить лично. Я сейчас нахожусь возле здания Times Square. Есть ли где-нибудь поблизости место, где мы могли бы встретиться?

- Я нахожусь в заведении под названием „The Long Bar“. Оно…

- Я скоро буду там. - Он повесил трубку.

Эрнест сходил в туалет, заказал у бара третью порцию «Tiger Piss, - а затем сел за столик, который освободили ветераны. Вскоре в заведение вошел мужчина в бежевых брюках и белой рубашке-поло. У него были седые волосы и изможденное, строгое лицо. Но когда он представился Эрнесту, слегка поклонившись, его черты смягчились благодаря доброжелательной улыбке.

- Спасибо, что согласились со мной встретиться, мистер Тханг, — сказал Эрнест, когда они сели. — Но мы могли бы уладить всё по телефону…

- Могли бы, мистер Кэмпбелл. Но, учитывая характер вашей просьбы, я предположил, что вы — ветеран войны во Вьетнаме. Я прав?

- Почему моя просьба заставила вас так подумать?

— За эти годы я встречал много американских ветеранов, которые обращались с просьбами, похожими на вашу. Конечно, не с просьбой найти деревню в лесах Хо Бо. Но они были во Вьетнаме в поисках чего-то важного для них.

Эрнест нахмурился. — Например?

— Разные вещи, одни и те же вещи, — мистер Танг пожал плечами. — В основном, ответы. Война была тяжелым временем для всех, кто в ней участвовал. Мы все делали вещи, о которых сожалеем…

- Мы?

- Вы служили в 25-й пехотной дивизии или в 173-й воздушно-десантной бригаде? Или это была 82-я воздушно-десантная дивизия?

Эрнест ответил: - В 25-й — 2-й батальон, 27-й пехотный полк.

- 1-я бригада?

- Третья.

Мистер Тханг кивнул. - Я был солдатом в Национальном фронте освобождения. Я родился в провинции Биньдуонг и служил там с 1967 по 1971 год. Может, вам лучше выбрать другого водителя?

Эрнест замялся. Ему еще ни разу не доводилось сидеть за одним столом с человеком, которого он когда-то пытался убить. Однако война осталась в далеком прошлом. Он не питал вражды к тем, с кем сражался. Он сказал: - Нет, мистер Тханг, не хочу. Хотите выпить? Я угощаю.

- Нет, спасибо.

Эрнест отпил глоток пива и пристально посмотрел на собеседника. Тот говорил тихо и сдержанно и производил впечатление человека, не терпящего ерунды; из него вышел бы хороший солдат. - Вы говорили о том, что мы все делали вещи, о которых сожалеем…?

- У нас не было особого выбора, верно? И я полагаю, что большинство из нас хочет понять, почему мы поступили так, как поступили. Мы хотим иметь возможность смотреть в зеркало и видеть не только человека, который смотрит на нас сейчас, но и того, кем мы когда-то были. Мы хотим понять, кем он был, чтобы немного лучше примириться с тем, кем он является сейчас. Я выражаюсь понятно, мистер Кэмпбелл?

Совершенно понятно, подумал Эрнест. Только я здесь не для того, чтобы примириться с тем дерьмом, которое я натворил. Я уже это сделал. По крайней мере, я пытался.

Он спросил: - Вы знаете о деревне в лесу Хо Бо, которую американские солдаты стерли с лица земли?

- Во время войны в лесу Хо Бо было уничтожено много деревень. Как вы хорошо знаете, это был штаб 4-го военного округа Вьетконга и серьезная заноза в боку для американцев — до тех пор, пока в 1970 году ваши бомбардировщики B-52 не сравняли её с землёй.

- Эта деревня была снесена в мае 1969 года. В центре её росло огромное баньяновое дерево, хотя я не знаю, пережило ли бы оно пожар

Мистер Тханг несколько мгновений молчал, а потом кивнул. - Я знаю деревню, о которой вы говорите. Она называется Тан Хоа. Её восстановили в ’72 или ’73 году, и баньяновое дерево там до сих пор стоит.

Эрнест выпрямился. - Откуда вы это знаете?

- У меня есть родственники в соседней деревне, которых я иногда навещаю. Я несколько раз проезжал мимо Тан Хоа. Так что, похоже, я всё-таки смогу вам помочь, мистер Кэмпбелл.