Каждый день Ника просыпалась в шесть. После того как она переодевалась в свою хаки-униформу (украшения не разрешались, за исключением простого обручального кольца стоимостью не более 100 долларов) и наносила макияж (это помогало ей почувствовать себя чуть более человеком), её гнали гуськом в столовую, где у неё было ровно тридцать минут на завтрак. Затем она отправлялась на работу. Она делала всё: от сбора мусора и мытья полов до раздачи еды и складывания белья. За это ей платили менее доллара в день. Деньги хранились на электронном счёте и могли быть потрачены только в тюремном магазине на предметы первой необходимости, такие как зубная паста, мыло и закуски.

После обеда (тоже ровно тридцать минут) Ника возвращалась на работу, где трудилась до трех часов. В пять часов, после двух часов «свободного времени» — оксюморона в тюрьме — она ужинала, а затем посещала реабилитационные курсы. Она занималась кулинарией, гостиничным делом, гончарным делом и компьютерными курсами. Кулинарный курс был любимым у всех и считался привилегией со стороны охранников — привилегией, которую они у неё отобрали после того, как поймали её за курением в непредназначенном для этого месте.

В восемь часов её загоняли в камеру. Для Ники те несколько часов до отбоя в одиннадцать были самыми тягостными в сутки. Делать было почти нечего, чтобы отвлечься от реальности своего бедственного положения. К счастью, её сокамерница, Робин, оказалась относительно нормальной. Она была медсестрой, отбывающей одиннадцатилетний срок за непредумышленное убийство своего мужа. Она не планировала его убийство заранее. В тот день у неё был тяжелый день на работе, где умерли два пациента, и когда она пришла домой и увидела его без рубашки и потным, с пивом в руке, толкающего газонокосилку, что-то в ней сломалось. Она выжала педаль газа до упора, перескочила через бордюр и переехала его вместе с газонокосилкой, пивной бутылкой и всем остальным.

Самое забавное было в том, что Робин была застенчивой и тихой женщиной, и если бы Ника не услышала эту историю прямо от неё самой, она бы никогда в это не поверила. В любом случае Ника симпатизировала Робин, и в те мрачные вечера перед сном они часто делали друг другу массаж плеч или уход за лицом, чтобы скоротать время. Иногда они играли в карты. Они редко говорили о своей прошлой жизни; это было слишком больно.

Некоторые заключённые с нетерпением ждали посещений по выходным, но к большинству никто не приходил — и это касалось и Ники. Сначала она с надеждой ждала каждое субботнее и воскресное утро, что Попай удивит её и появится. Она понимала, что он на неё обижен. Он дал это ясно понять в тот единственный раз, когда они разговаривали перед её судом. Он также дал понять совершенно ясно, что какой бы приговор ей ни вынесли, она его заслужит, и он не будет навещать её в тюрьме. Но даже несмотря на это, она не совсем в это верила.

Бродя по безликим коридорам аэропорта, Ника испытывала странную смесь эмоций. Она испытывала прилив обиды на Попая за то, что он так легко вытолкнул её из своей жизни, но в то же время — облегчение от того, что он всё-таки впустил её обратно. Она не знала, где бы она оказалась сейчас, если бы он несколько дней назад не пустил её в свой дом.

Они прошли паспортный контроль, затем таможню и пошли по указателям к стоянке такси. Когда они вышли на улицу в прохладное утро, небо было затянуто облаками, и всё вокруг было мокрым. Однако тёплый экзотический воздух напомнил Нике, что она находится на другом конце света. Она глубоко вдохнула его.

— Похоже, недавно прошёл дождь, — сказала она, остановившись рядом с дедушкой на тротуаре.

- Начинается сезон муссонов, — ответил он. - Пока мы будем здесь, дождей будет много. Ну и где же эти чертовы такси?

В этот самый момент зелёное такси свернуло к обочине прямо перед ними. Из машины вышел маленький улыбающийся мужчина и спросил: - Вам такси?

- Нет, спасибо, — ответил Попай. - Мы ищем…

- «О чём ты говоришь, Папи? - Ника обратилась к водителю: - Мы едем в отель „The Reverie Saigon. - Вы его знаете?

- Да, да, конечно. Очень хороший. Отель номер один. - Он подошёл, взял фиолетовый чемодан, который она купила в „Nordstrom“, и бросил его в багажник машины.

- Где стоянка такси? — спросил Попай, когда вернулся, чтобы забрать свой чемодан.

- Не работает, — ответил мужчина. - Слишком рано.

Попай фыркнул. - Ну да.

- Что такое? — спросила Ника, открывая ему заднюю дверь.

Покачав головой, он сел в машину, а она последовала за ним. Через несколько мгновений они уже мчались прочь от аэропорта.

- Эй, приятель, — сказал Попай, наклонившись вперёд. - Включи таксометр, ладно?

— «Счетчик не работает, — ответил мужчина.

Попай снова фыркнул. - Сколько тогда до города?

- Один миллион.

- Останови машину. Мы выходим.

- Ладно, для вас — 800 000 донгов.

- Останови машину.

- Ладно, ладно, 700 000. Лучшая цена.

- 500 000, — сказал Попай, откидываясь на сиденье с недовольным ворчанием. - Я же говорил, что нам стоило найти стоянку такси.

Ника хмуро посмотрела на него. - Сколько составляет 500 000 донгов?

- Почти тридцать долларов, плюс-минус.

- Сколько времени ехать до отеля?

Он пожал плечами. - Двадцать минут.

- В чём же тогда проблема? Тридцать долларов мне кажутся вполне разумной ценой. Примерно столько это стоило бы у нас дома.

- Мы не дома, Скутер, — сказал он. — Мы во Вьетнаме. Средняя дневная зарплата здесь, может, десять баксов.

Она рассмеялась. - Ты же только что заплатил… сколько там за авиабилеты бизнес-класса, Папи? Что для тебя значат тридцать долларов?

- Дело в принципе. Я не люблю, когда меня обманывают.

- Никакого обмана, — весело крикнул им водитель. - Цена номер один для вас. Цена номер один в Сайгоне.

Улыбаясь про себя, Ника перевела взгляд на оживленный, красочный город, проносящийся за окном.

Глава 8

НЕОБЫЧНАЯ ПРОСЬБА

Двенадцатимильная поездка от аэропорта до отеля оказалась настоящей мукой. Эрнест забыл, насколько ужасны пробки в Сайгоне. Даже ранним утром широкие бульвары были забиты мотоциклами, число которых превышало количество других транспортных средств в пятьдесят раз. Водители соблюдали сигналы светофоров, но, казалось, не следовали никаким другим правилам дорожного движения; понятия о полосах движения у них явно не было. Непрекращающийся звук клаксонов был почти самостоятельным языком.

В такси не было кондиционера, а температура и влажность, судя по всему, приближались к ста. Эрнест не знал, чего ожидать от Сайгона спустя более пятидесяти лет, но бывшая французская колония, известная как «Жемчужина Востока, - оказалась не совсем тем Сайгоном, который он помнил. Большинство городских кварталов по-прежнему состояли из однотипных трехэтажных зданий, создающих аккуратный, но однообразный облик с красной черепицей, деревянными жалюзийными окнами и элегантными балюстрадами или индокитайскими железными балконными решетками. И хотя все старые вывески, нарисованные от руки, были заменены цифровой печатью, виниловой графикой и светодиодной подсветкой, основа зданий осталась прежней.

Что было по-другому, что ему было трудно осознать, так это то, насколько сильно город развился за эти десятилетия. Небоскрёбы, модные торговые центры, стильные бары, элитные рестораны и ухоженные зелёные зоны были повсюду. Архитектура Сайгона, как и его культура, всегда представляла собой смесь международных элементов, и так оставалось и сейчас, но в гораздо более ярком проявлении.

Как ни странно, Эрнест испытывал к городу странное безразличие. Он не чувствовал ностальгии. Для него это был просто ещё один большой, постоянно растущий мегаполис.

- Хотите посмотреть достопримечательности? — спросил их водитель через мгновение после того, как резко свернул в сторону, чтобы объехать трёхколёсный мотоцикл. - Куда хотите поехать? Кван отвезёт вас завтра. - Он протянул белую визитную карточку через плечо. Ника взяла её. Эрнест мельком разглядел написанное от руки имя Квана над нацарапанным номером телефона. — Дворец Независимости? Рынок Бинь Тай? Очень вкусная еда. Очень вкусная. Сделайте много фотографий.