Он огляделся в мерцающем свете свечи.

Он был один.

Бормоча что-то себе под нос, он встал, затоптал сигарету и поднялся наверх, чтобы лечь спать. Он долго не мог заснуть, размышляя о многом… и в конце концов принял решение по поводу одного из них.

Глава 6

ИЗМЕНЕНИЕ ПЛАНОВ

На следующее утро Ника проснулась в шесть часов. Она спала всю ночь напролёт, но её сон был наполнен странными сновидениями. В одном из них она была с Ли Джорданом на Пирсе 39. Они прекрасно проводили время, просто гуляя и разговаривая, любуясь видами на гавань, смеясь над лающими морскими львами. Всё это время она делала вид, что не замечает «Кратерного лица, - который следовал за ними. Она не хотела рассказывать Ли об этом головорезе; пока что они не говорили о своём предыдущем свидании. Ли, казалось, забыл, что она не пришла, и она не хотела ему об этом напоминать. Поэтому она шла впереди, пробираясь сквозь толпы туристов, мимо сувенирных лавок, через Чайнатаун и мимо ресторана, где продавали суп из моллюсков (выйдя через заднюю дверь на кухню), пытаясь оторваться от этого головореза. Но он упорно не отставал от них, так старательно пытаясь вести себя незаметно, что это было почти смешно.

И вот они оказались в Алькатрасе. В заброшенной тюрьме было темно и тихо, разве что слышались их шаги. Ли всё время спрашивал её, зачем они здесь. Ей казалось, что они всё ещё пытаются уйти от человека с «кратерным лицом» (логика сна была расплывчатой), но она поняла, что также хотела показать ему свою старую камеру. Конечно, она никогда не находилась в Алькатрасе, но теперь была там.

Что ты думаешь? — спросила она его, когда они подошли, шагнув внутрь крошечного пространства, которое она слишком долго называла своим домом, и указав на узкую кровать и пристенный стол, унитаз из нержавеющей стали и единственное окно. Здесь мило, — сказал он, явно притворяясь. Ты живешь в тюрьме? Она покачала головой. Уже нет. — Раньше жила. Мне нужно тебе кое-что сказать, Ли…

Не успев закончить своё признание, она почувствовала над ними тёмную тень и подняла глаза. Крик застрял у неё в горле. Кратерное Лицо прижался к потолку, вися как Упырь из фильма ужасов, и ухмылялось на них коварной, зубастой гримасой.

Именно в этот момент Ника проснулась, крик все еще застрял у нее в горле. Она быстро приподнялась, растерявшись. Но красная шелковая пижама, в которой она была одета, напомнила ей, где она находится. Когда ее глаза привыкли к темноте, она разглядела знакомые очертания душной гостевой спальни.

Вздохнув, она отбросила покрывало и подошла к окну. Она отодвинула тяжёлые бордовые занавески, открыв вид на унылое, серое утро. Она переоделась в коктейльное платье и кожаную куртку, оставила пижаму сложенной на кровати и спустилась вниз. Некоторые лампы были включены, но Попая нигде не было видно. На кухне она наполнила чайник водой и поставила его на плиту кипятиться. Она думала о Ли Джордане, и её мысли о нём были сладкими и щекочущими, всё ещё окутанными волшебной пыльцой снов.

Ника сожалела, что не вернулась в стейк-хаус накануне вечером. Она потеряла сознание всего на несколько секунд. Ближайший полицейский подхватил её на руки, спасши от того, чтобы она, возможно, ударилась головой об тротуар. Он предложил отвезти её в полицейский участок, но она настаивала, что с ней всё в порядке. На самом деле это не так. У неё дрожали руки, а тревога и паранойя зашкаливали. Она была наполовину убеждена, что тот чёрный внедорожник просто объехал квартал и вернётся, как только полицейские уйдут. Поэтому она остановила первое же такси, которое увидела.

Она назвала водителю адрес «Попая» в Тайс-Вэлли — лесистом сельском районе в Уолнат-Крик — потому что ей больше некуда было пойти. Всех друзей, которые у неё были за первые два года в Стэнфорде, она потеряла, находясь в тюрьме, а братьев и сестёр у неё не было. Она подумывала написать Ли, придумав какую-нибудь отмазку для своего внезапного отъезда. Но что она могла сказать? Что её чуть ли не похитили по дороге в туалет? Она сомневалась, что он в это поверит. А если бы и поверил, то ей пришлось бы рассказать ему об Ари, о своих судимостях за тяжкие преступления и о тюремном сроке… а этого она делать не хотела.

Закипел чайник. Ника заварила растворимый кофе и вынесла его на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Попай развалился в кресле на каменной террасе и курил сигарету.

— Не знала, что ты здесь, — сказала она, садясь напротив него. — Вижу, по-прежнему упорно борешься с этой привычкой?

— Уже два дня подряд. — Он кашлянул, прикрыв рот кулаком.

— Ты теперь действительно куришь, — сказала она. — Кашель курильщика и все такое.

Он затушил сигарету в керамической пепельнице. - Хорошо спала?

- Как младенец. С кошмарами и всем прочим.

- Кошмары?

Она отпила кофе и кивнула. - Этот самозваный похититель преследовал меня и моего кавалера.

Попай посмотрел на её платье. - У тебя сегодня утром ещё одно свидание?

- Чуть позже я заеду за одеждой в Broadway Plaza. Но я не собираюсь ходить по магазинам в твоей пижаме.

- Хочешь, я тебя подвезу?

- Это всего в паре миль отсюда. Я не против немного размяться.

- На шпильках?

- Я одолжу у тебя пару кроссовок.

- Тебе нужны деньги?

- Спасибо, — резко ответила она, — но я не нищая.

- Ты больше не выплачиваешь компенсацию?

- Если тебе так важно знать, я выплатила всю сумму единовременно, по решению суда, ещё до того, как меня посадили.

- Деньги на освобождение? — спросил он.

- Я не получила ни пенни, когда меня выпустили. Я устроилась на работу.

- О? — сказал он, приподняв бровь.

- В сфере ИТ, — ответила она уклончиво.

Ника посмотрела на задний двор. Обширный зеленый газон, окаймленный клумбами, засаженными раннелетними цветами, уходил к густому лесу. Игровая площадка, слегка наклонившаяся и потемневшая от времени, стояла рядом с синим бузиновым деревом, усыпанным кремовыми цветками и пудрово-сине-черными ягодами (которые она раньше собирала и ела во время воображаемых чаепитий). Попай купил эту детскую площадку для неё вскоре после того, как умерли её родители и она переехала к нему и к бабушке.

Она сказала: - Удивляюсь, что ты так и не снёс эту уродливую штуку. Она портит вид.

Попай повернулся, чтобы посмотреть на неё. - Она стоит там так давно, что меня уже не беспокоит.

- А швейная машинка бабушки и большое зеркало беспокоили тебя настолько, что ты их выбросил.

— Я их не выбрасывал, Ника. Я их отдал на благотворительность. А это были вещи для дома. А вещи на улице — это другое дело. К тому же… я всегда думал, что этот игровой набор может пригодиться, если у меня появятся внуки.

— А ты хотел внуков?

— Разве не каждый дедушка и бабушка этого хотят?

- Мне всего двадцать семь, — сказала она.

- Твоей маме было двадцать один, когда она тебя родила. Вот, лучше возьми это. - Он залез в карман и достал два ключа, прикреплённых к ярко-синему брелку. - Один — от входной двери, — пояснил он. - Другой — от задней. Ещё я записал код к сигнализации. Он лежит на кухонном столе. Но это просто день рождения твоей бабушки.

- Спасибо, Папи. Но, как я уже сказала, я останусь всего на несколько дней, а ты ведь всегда дома…

- Я уезжаю сегодня.

Ника уставилась на него. - Уезжаешь? Куда ты едешь?

- За границу, — ответил он.

Она моргнула, словно не расслышала его. Внутри нее закипел гнев. - Если ты не хочешь, чтобы я оставалась у тебя, — резко сказала она, — просто скажи. Я уйду. Тебе не нужно лететь в Европу, чтобы сбежать от меня! - Она резко встала, чуть не опрокинув стул.

- Скутер… подожди. Я не лечу в Европу. И я не уезжаю, чтобы сбежать от тебя.

- Ты заранее запланировал эту поездку? — вызывающе спросила она.

— Ну, нет, — ответил он. — Я решил поехать вчера вечером.