Однако советско-японский пакт о нейтралитете истолковывался официальным Токио «своеобразно», что заставляло Москву не без оснований тревожиться за госграницу на востоке. По поводу заключения пакта с СССР министр иностранных дел империи на Японских островах И. Мацуока в мае того же 1941 года сделал «откровенное» заявление главе МИДа гитлеровской Германии И. Риббентропу. В заявлении говорилось о твердости позиции Японии в случае возникновения военного конфликта на западе:
«Никакой японский премьер-министр или министр иностранных дел не сумеет заставить Японию остаться нейтральной, если между Германией и СССР возникнет конфликт. В этом случае Япония будет вынуждена, естественно, напасть на Россию на стороне Германии. Тут не поможет никакой Пакт о нейтралитете».
В следующем месяце, в июне, тот же глава МИД Японии Ёсукэ Мацуока сделал следующее заявление советскому послу в Токио К.А. Сметанину относительно того, что является основой внешнеполитической деятельности его страны:
«Основой внешней политики Японии является Тройственный пакт, и если нынешняя война и Пакт о нейтралитете (между Японией и СССР. – А.Ш.) будут находиться в противоречии с этой основой и с Тройственным пактом, то Пакт о нейтралитете не будет иметь силы».
Это официальное заявление министра иностранных дел Японии снимало на будущее, то есть в 1945 году, многие вопросы взаимоотношения Страны восходящего солнца со своим соседом в лице Советского Союза. Однако Великая Отечественная война, ее начало внесло довольно неожиданные коррективы в военное «содружество» оси Берлин – Рим – Токио.
Нападение гитлеровской Германии и ее сателлитов на Советский Союз 22 июня 1941 года вызвало в Токио острую правительственную дискуссию, которая затянулась на десять дней. На окончательное решение Японии повлияло известное высказывание Бисмарка о том, что для союза нужны два партнера: наездник и осел. Правительство Страны восходящего солнца в новой ситуации могло быть только ослом, коим оно быть не пожелало.
В итоге правительственной дискуссии глава кабинета министров Тодзио высказал возобладавшую точку зрения: «Престиж Японии необычайно поднимется, если мы нападем на Советский Союз, когда он, как спелая хурма, будет готов упасть на землю». В Токио решили немного подождать, явно не рассчитывая на неуспех германских армий в кампании 1941 года.
Проведение такой острой дискуссии на правительственном уровне не помешало японской правящей элите уже на третий день вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз принять в императорском дворце в Токио «Программу национальной политики империи в соответствии с изменением обстановки». В засекреченной «Программе», в частности, говорилось, что императорская Япония, «скрытно завершая… военную подготовку против Советского Союза… прибегнув к вооруженной силе, разрешит северную проблему».
В «Программе» особо отмечалось, что Япония может вступить в войну против СССР только в случае, если «германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для империи». Однако уже в июле в Токио стали выражать глубокую озабоченность и тревогу по поводу темпов наступления групп армий своего союзника по оси на советской земле. От германского вермахта ожидалось совсем иное.
Японскому послу в Берлине Х. Осиме в конце июля 1941 года поручается выявить истинное положение дел на германо-советском фронте. Тот обращается за разъяснениями к министру иностранных дел Германии И. Риббентропу. Но на вопрос японского посла пришлось отвечать начальнику штаба главного командования (ОКВ) В. Кейтелю. Последний авторитетно заявил, что относительно плана «Барбаросса» «темпы наступления замедляются примерно на три недели». В последующие дни темпы наступления немецко-фашистских войск замедлились еще больше, и о «блицкриге» речь уже больше не шла.
В «Секретном дневнике войны» японского Императорского Генерального штаба, который наблюдал за ходом войны на территории Советского Союза самым заинтересованным образом, появились тревожные, до крайности озабоченные записи:
«22 июля.
Прошел месяц после начала германо-советской войны. Переброска советских войск с Дальнего Востока не наблюдается. Что касается наступления благоприятного момента для начала боевых действий против СССР, то вероятность завершения войны в результате операции только Германии по меньшей мере сократилась…
25 июля.
В оперативном отделе мнение о том, чтобы выступить против севера в течение этого года, постепенно ослабевает… Необходимы ярко выраженные перемены в советско-германской войне».
О ходе войны в Токио информация поступала не только из Берлина, но и из Москвы. В правящих кругах империи на Японских островах не оставили без внимания предупреждение своего московского посла генерал-лейтенанта Е. Татэкава, который накануне вторжения вермахта и других фашистских армий в СССР сообщал: «Советский Союз не покорится. Компромисс здесь невозможен. Война должна быть затяжной».
После провала попытки германских армий с ходу овладеть Москвой и нескольких сильных контрударов советских войск в императорской ставке поняли, что о вступлении в войну против своего северного соседа в 1941 году по ранее составленному плану (кодовое название «Кантокуэн») не могло и быть речи. Поэтому 3 октября в приказе японской Ставки главного командования говорилось:
«В соответствии со складывающейся обстановкой осуществить подготовку к операции против России с целью достижения готовности к войне весной 1942 г.».
Японское командование разрабатывало не только планы захвата значительной части советской территории, но и систему военного управления «в зоне оккупации территории СССВ». В Токио по-прежнему считали своими жизненными интересами следующие территории при разделе «побежденного» Советского Союза:
«Приморье должно быть присоединено к Японии, районы, прилегающие к Маньчжурской империи, должны быть включены в сферу влияния этой страны, а Транссибирская дорога отдана под полный контроль Японии и Германии, причем Омск будет пунктом разграничения между ними».
Иначе говоря, после «военного сокрушения» СССР, как независимого государства, его территория будет поделена между державами-«победителями» на две части. Японской империи доставались бы Дальний Восток и почти вся бескрайняя Сибирь вплоть до города Омска. Такие захватнические планы для истории даже «наполеоновскими» назвать никак нельзя! В начале ХХ столетия самураи задумывали дойти только до берегов Байкала.
Но время шло. Подтверждения отказу японского командования от нападения на СССР были надежнейшие. Это были не только многочисленные разведывательные донесения Рихарда Зорге из Токио. Еще летом 1940 года американским криптографам удалось раскрыть японские шифры. Летом 1941 года дешифровкой перехваченных японских документов в вооруженных силах США были заняты 800 офицеров и рядовых специалистов. Перехваченная информация свидетельствовала о решении Токио напасть на Советский Союз, как только Германия добьется убедительных побед на Восточном фронте.
Однако откладывание на «завтра» приведения в исполнение плана «Кантокуэн» не привело к сколько-нибудь заметному сокращению Квантунской армии, расквартированной на территории Маньчжурии. В ней и соседней Корее намечалось иметь не менее 16 дивизий. Кроме того, здесь располагались 750 различных воинских частей и подразделений, что было эквивалентно еще 9 дивизиям.
После подписания с Советским Союзом Пакта о ненападении Япония… довела свою Квантунскую армию, расквартированную в Маньчжоу-Го, до штатов военного времени. В 1941 году в ее состав входили 12 пехотных дивизий, 4 авиационные армии и одно соединение. Корейская армия, которая своими главными силами занимала северную часть страны, состояла из двух пехотных дивизий. В той же Корее была сформирована дивизия запаса.
