— Успокоился? — уточнил рент Тимус. — Дай сюда руки, веревки перережу. И пошли внутрь, расскажешь, где тебя виверны носили, как ты смел взять для своих дел казенный рамбиль, и кто тебя обратно приволок?
Симон кое-как выбрался из рамбиля, и захромал в полицию. А что ему еще оставалось делать?
* * *
— Ри, мне надо так много тебе рассказать…
— У нас на это будут следующие сто лет. Или сколько нам Боги дадут, — отмахнулся Риберто.
Для короля и его любимой женщины утро началось куда как приятнее — с объятий. Не в том смысле, просто проснуться рядом, обнимая любимого человека, понимая, что твоя сбывшаяся мечта рядом, что это не сон — и лежать так. И наслаждаться ощущением полноты жизни.
Раньше было намного тяжелее, раньше они словно на две половинки были разорваны… что бы ни делал Риберто, иногда нет-нет, да и всплывала мыслишка про Элину. Где она?
Как она там?
Что бы ни делала Элина — она не могла существовать вдали от своего короля. Хоть иногда видеть, знать, что у него все в порядке, чем-то помочь, даже издали… мало?
Кому как. Если нельзя получить больше, пусть будет хотя бы это.
— У нас еще будет на это много времени, — лениво шевельнул ресницами Риберто. На его плече лежала головка любимой женщины, и королю не хотелось больше ничего.
Тишина, спокойствие, все живы, всё хорошо. Что еще надо?
— Ты на меня очень сердишься?
— За что?
— Ну… мое решение, и потом, и замуж я выходила… я хотела остаться верной тебе, но…
— Какие же глупости иногда заползают в женскую головку. Элина, я тебе все простил, еще когда Дамиан сказал, что ты жива. Вообще все, понимаешь? Ты могла убивать, воровать, проводить черные ритуалы… что угодно. Лишь бы ты была жива и счастлива.
— Жива. Но счастлива без тебя я быть не могла. У меня были хорошие моменты, но ты был каждым моим вздохом. Я жила только памятью о нашей любви.
— Вот и у меня так же. Я не скажу ничего плохого про Лидию, она была хорошей женщиной, но ты… она просто не была тобой. Надеюсь, ей было не слишком плохо со мной, но полюбить я ее не смог. Когда сын родился, стало полегче.
— Дамиан — замечательный мальчик.
— И у тебя дочка замечательная.
— ДочкИ. Ларисия — тоже моя, просто не по крови, а по душе, по разуму, я ее приняла родной.
— Хорошо, дочки. Я бы их обеих забрал в столицу, но Ларисия не поедет?
— Нет. Досталось моей Лисёне. Ее когда этот Ратель обидел, она ко мне примчалась, в истерике, потом мы уж уговорились. Для нее оставаться в столице, или видеть родных было хуже яда, а мою Элисон распределили в глушь, она же особых талантов не показывала. И девочки договорились поменяться. Только нам в Кловере спокойно жить не получилось, там соседи были любопытные, а еще, мне эликсиры требовались. И чем дальше, тем больше. Дочка поняла, что нам надо обратно в столицу, там есть возможность купить свежие и чуть подешевле, чем в провинции, а для нас деньги имели значение. Мы решили заехать к Лисёне, в Левенсберг, предупредить ее, а тут… вот все это.
— И ты полезла в пещеру!
— Чего удивительного? Нервная дрожь шансов не оставляет, так бы у нас было лет пять, максимум, со всеми королевскими возможностями, а сейчас — я здорова.
— Может, еще мне и ребенка родишь? — провокационно поинтересовался Риберто.
— Это предложение или намек?
— Это намек. А предложение… — его величество снял с шеи цепочку, и протянул женщине. На тонкой серебряной нити висело кольцо. Тонкий платиновый ободок, овальный изумруд, цветом точь в точь как глаза Элины. — Я надеюсь, не откажешься? Сколько уж лет с собой ношу, даже когда не надеялся…
Риберто почувствовал, как его плечо становится влажным.
— Ри… целая жизнь прошла, Ри…
И что тут скажешь? Что еще не прошла, а очень даже продолжается?
— Не плачь, родная моя. Мы вместе, все будет хорошо.
И обнять, притянуть плачущую женщину к себе покрепче, по волосам погладить, поцеловать и получить ответ на поцелуй… и все действительно было хорошо.
* * *
В участке Симона усадили на стул, подальше от коллег, поближе к окну, и не зря. Запах шел такой — мухи на подлете от окна разворачивались.
— Ну, рассказывай.
Симон выдохнул — и рассказал. Все как есть.
Как он понял, что главный преступник Циммерман, что у него есть сообщники, как следил, как почти поймал, только вот подлые негодяи натравили на него сначала довернцев, а потом горных котов (коты тоже были в сговоре, это точно), как негодяи его вот так, привезли связанным и бросили, как подорвали его здоровье и репутацию, а ведь это не просто так себе человека обидеть! Это пятно на Всей Полиции!
Ноэль и Тимус переглянулись.
Посмотрели на Слифта, потом опять друг на друга, и одновременно руками махнули.
— Иди-ка ты, Симон…
— А? — не понял бедолага.
— Прошение я мэру сам напишу, а ты подпиши листок, да и иди себе. Устройся куда-нибудь в коровник или на шахту, а в полиции тебе не бывать!
— ЧТО⁈ — взвыл рент Слифт, не хуже иного привидения.
— Ты же понимаешь, с такой… подорванной репутацией тебе служить нельзя. Ты всю полицию посмешищем сделаешь.
— Но я же…
Рент Ноэль покачал головой.
— Смирись. Есть люди, которые для нашего дела просто не предназначены, вот и ты из таких. Надеюсь, в чем другом тебе больше повезет.
У Симона аж слезы на глаза навернулись. Злые.
— Вы… да я все докажу! Да я…
И вылетел за дверь. Мужчины переглянулись, и рент Ноэль сел писать докладную на имя мэра. Полиция в его ведении.
Вот, убыток у нас, надо нового полицейского искать. Слифт — не подходит. Печально, но увы.
* * *
В приличных романах влюбленным никто не мешает. В трудной повседневной жизни, увы…
— Ваше величество, тут делегация…
— Какая? — Риберто жутко не хотелось выбираться из кровати. Вот так провести бы весь день, валяться, обнимать любимую женщину, да, и любовью заниматься тоже, но вот это чувство близости тоже приятно, просто разговаривать, дотрагиваться друг до друга, заново узнавать — и понимать, что все правильно, что они до сих пор любят друг друга, что это было не влечение тел, а сошлись, встретились две половинки одного целого. А что расставались…
И такое бывает. В жизни всего не предусмотришь…
— Мэр, ваше величество. И с ним тут еще…
— Еще — кто?
Оказалось, шесть человек из мэрии. Сам мэр, понятно, казначей, начальник гарнизона, трое почетных горожан Левенсберга — как же! Его величество приехал, и никуда, никого, ничего… а почему? Конечно, люди не выдержали неизвестности.
Риберто потянулся и встал. Выбора нет…
— Лина, ты со мной?
— С тобой?
— Надо и принять, выслушать, ну и в ответ им, речи, может, награждения, наказания… работа такая.
Элина тоже потянулась.
— С тобой, конечно. И так долго врозь были, теперь не хочу терять ни минуты. Только вот… а что мне надеть?
Риберто от души рассмеялся.
— Вечная женская проблема! Важнее нет!
За что в него и прилетела подушка.
— Тебе смешно! Вредный!
— На самом деле нет. Сейчас попрошу слугу принести, рена Шафф тебе собрала кое-что. Белье, кажется, ну и так, надеть…
— Замечательная женщина! — искренне сказала Элина.
Как оказалось, рена Шафф положила не только белье, но еще и самое лучшее платье, и туфли не забыла. Так что Элина себя чувствовала вполне уверенно.
А вот так. У короля не только права есть, у него еще и обязанности. Много. Не можешь принять этого мужчину таким, какой он есть? Не надо и начинать было! Риберто — король, этим все сказано. Привык он так, живет этим. Вот и пусть. А Элина… ее задача быть рядом. Помогать, оберегать, поддерживать, успокаивать, чтобы не поубивал всех — и будет все хорошо.
Риберто наблюдал, как собирается любимая женщина, и прикидывал, что говорить. Тут все тоже не так просто. Он Элину давно любит, и жить без нее больше не хочет. Но он король.
