— Так…

— Вот так и думайте. Я по первости сказал, а уж дальше сами решайте.

Полиция переглянулась.

Врач ушел, попыхивая ароматным дымом, а мужчины размышляли.

Военный? Лекарь?

— Может, еще мясник?

— Да кто ж его знает? Но я лекарю верю, он уж сколько лет трупы осматривает, опыт есть. Не первогодок.

— Да… кстати, что со Слифтом делать будем?

— Да гнать его из полиции. Не сразу, но гнать. Пусть себя еще в чем пробует, может, лучше будет, а к нашей работе он непригоден.

— Да, дадим время подыскать себе дело, и пусть уходит хоть куда. А то с ним позора не оберешься. Нет у него фарта…

— Да, и это тоже.

Сыщицкая удача — дело такое. Можно смеяться, можно не верить, а она есть. Или ты лишний дом обойти захочешь, людей опросить, или в нужное время с нужным человеком столкнешься, а может, еще чего случится… тут не угадаешь. Но или оно есть, это качество загадочное, чутье ли, фарт ли, или нет его. И тут уж головой об стену бейся — не поможет.

У Слифта такого не было.

Неглупый, все верно, старательный, но таких — много. Слишком много. Найдут еще кого-нибудь. А этот… серую посредственность они потерпели бы, но Симон уж слишком часто попадал впросак. Держать его? Прикрывать?

А во имя чего?

Пусть катится на все четыре стороны!

Но это чуток позднее, сейчас им каждые руки пригодятся. Пусть даже они и годны, только чтобы протокол вести. Сойдет!

— Думаю, надо поговорить с женой Свелена.

— Да, согласен.

Мужчины развернулись, и направились к рамбилю. Поместье Свеленов ждет.

* * *

Лисси посмотрела на дом.

Да, похож на тот, который ей показали котики. Наверное, тот самый, в котором были подозрительные люди.

Именно — были.

Сейчас дом был тих, спокоен, в нем никого не было… Лисси тронула педаль рамбиля, и подкатила вплотную. Не бывает так, чтобы на улице никого не было. Чтобы никто не видел, не полюбопытствовал…

И верно, стоило ей выйти и начать оглядывать дом, как через палисадник перегнулась женщина лет пятидесяти, невысокая, плотная, с небольшой лопаточкой наперевес.

— День добрый, рента. Чего ищем?

— Да ничего, — пожала плечами девушка, которую знали, как Элисон Баррет. — Дом, вот, смотрю. Ко мне тетя с дочерью приехали, они снять думают, а мне сказали, тут место хорошее… тихо, спокойно.

Женщина выпрямилась и отряхнула землю.

— И то верно, рента. Домик-то показать?

— А вы — хозяйка?

— Не я. Я с хозяйкой дружу, уж сколько лет… просто муж у нее умер, вот она к дочери и переехала, а дом сдает, все монетка в кошелек.

— Если дети в семье есть — лишним не окажется, согласилась Элисон. — Дорого за месяц будет-то?

— Это уж как с хозяйкой договоришься. Домик-то тебе показать?

— А покажите…

Дом был чистым. Пустым, спокойным… только вот запах оставался сильный. Ну так довернцы любят все эти тяжелые, сладкие благовония, после них дом месяц проветривать надо.

— А раньше тут кто жил? Не с детьми? Запахи такие, словно тут что-то сладкое готовили?

— Да нет, несколько мужчин… они и съехали, считай, дня три назад, может, дней пять. Это еще ничего, вот как тут раньше воняло, вообще кошмар был! Хоть ты дом не закрывай! И эти… курильницы их еще!

— Курильницы?

— Они одну оставили, красивая, конечно, но вонючая! Жуть! Показать?

Курильницу Лисси осмотрела внимательно, понюхала даже.

Да, Доверн.

Только вот что ей это дает? Убийцы были, возможно, они и съехали сразу после убийства… и все?

Все.

Ни одежды, ни личных вещей, ни записок, ни стрелочки с надписью «я буду там» — ничего не оставили! Так что и полиции об этом рассказывать бессмысленно.

Тупик.

И это весьма печально.

* * *

При виде Марины Свелен, первой мыслью у обоих полицейских был вопрос: «Чего ж тебе, гаду, не хватало?».

Роскошная ведь женщина!

Не слишком высокая, но фигуристая, такая, со всеми выпуклостями и вогнутостями, блондинка, светлая, почти платиновая, глаза большие, голубые, лицо точеное. Не идеальная красавица, но очень симпатичная рена.

И от такой гулять? Кобель паршивый.

Ситуация стала чуть понятнее, когда Марина открыла рот. Заикалась женщина, увы, нещадно, чуть ли не на каждом слове, и ощутимо из-за этого переживала. Явно кто-то в юности потоптался по ее самооценке. Может, подружка какая, а может, и родители что-то ляпнули.

Почему не вылечили?

Так ведь магия — это тоже наука, и не все ей подвластно. Далеко не все. Есть болезни, которые не поддаются магическому лечению, увы. Видимо, это какая-то форма, с которой и магия не справилась. Спрашивать полицейские не стали, ни к чему. Начали с другого.

— Рена Свелен, вы…

Марина кивнула.

Голубые глаза были заплаканы, веки покраснели, носик припух. Она все равно была красива, но чувствовалось — плакала она уже час, а то и два.

— Я уже з-з-зн-н-наю. Сообщили. Это же н-н-на д-д-дорог-г-ге из н-н-нашег-г-го п-п-пом-м-мест-т-тья…

Голос оборвался.

— Примите наши соболезнования, — вежливо сказал Тимус. — Рена, простите, что придется задавать вам эти вопросы, но тут чем раньше начнешь поиск преступника, тем легче нам будет.

— Д-д-да-д-д-да, я п-п-пон-н-ним-м-маю.

— Тогда еще раз простите. У вашего мужа были враги?

Разговорить рену Свелен удалось далеко не сразу, она стеснялась слово лишнее сказать из-за своего заикания, но полицейские были упорны и настойчивы, и своего добились. Марина оказалась бесценным источником информации.

Говорить она не любила, но по ее поручению, охрана поместья следила за ее супругом. Не сильно, так, приглядывали.

Любовниц Свелен менял примерно раз в три месяца, вот, у Марины был целый список.

Зачем?

Нет, это не форма мазохизма такая, знать, с кем тебе сейчас рога наставляют. Просто любовницы бывают разные, а Марине не нужен был скандал или шум. Это повредило бы ее семье, родителям…

Шандер тоже старался обойтись без огласки, но ведь не все предугадаешь? Так что за каждой новой любовницей приглядывали, заносили в список…

Могли и профилактическую беседу провести, если что. И объяснить, что Свелен от жены не уйдет. Но скандал обидит его тестя, а тот — мужчина резкий, проблемы привык решать радикально. А кому будет нужна очаровашка с переломанными ножками и ручками — вопрос?

Последняя?

Да, некто Ева Кюнхер.

А до нее была Эмма Брунер, и Натали Холленштейн. И вообще, весь список у начальника охраны. Пообщаетесь?

Кто бы отказался на месте полицейских?

* * *

Яник Циммерман появился сразу же, словно за углом ждал. А может, так и было? Вот еще, хозяйку одну с полицией оставлять!

— Доброго дня, ренты.

— И вам, рент Циммерман. Нам бы поговорить…

Рент и с этим был полностью согласен.

Поговорить?

Поговорим. В кабинет пройдемте?

Там уже, в кабинете, за чаем и пирогами, и разговорились. Уплетали все втроем, у полицейских жизнь сложная, когда в следующий раз поешь — не знаешь, да и рент Циммерман поесть любил. Сразу видно. Кругленький весь такой, словно колобок, не знаешь, за какой бочок ущипнуть.

Правда — щипать его хотелось до первого взгляда глаза в глаза. Вот глаза у него были впечатляющие. Серое ледяное зеркало, затянутое облаками. Грозовое и сумрачное.

Какой — щипать? Тут ноги унести бы!

И о Шандере он говорил вполне охотно и рассудительно.

— Я думаю, это всем известно. С чего хозяин его на дочери женил? Так Марина в него просто в молодости влюбилась до ужаса. Тогда-то он тоже погуливал, но не так, денег особо не было. Вот подумал хозяин, да и купил дочери игрушку. ПристрОжил, конечно, чтобы этот нахал чего не надо не натворил… к кому бы ни бегал, а домой всегда возвращался, ну и к Марине, конечно, Мариночка — Мариночка, цветы носил, конфеты. Этого не отнять. Хозяйка плакала, конечно, но это сначала, потом успокаиваться стала, даже с иронией относилась. Опять загулял? Ну что ж, весна началась, коты орут…