— Не ревновала?

— Разве что первые лет пять, потом уж более-менее ровно стало. Может, и правильно отец ее сделал, дал наиграться, и дети хорошие получились…

— Уж прости — не заикаются?

— Нет, у Марины это не оттуда. Это она еще маленькой была, совсем крохой, ее бешеная собака напугала. Хозяин тогда делами был занят, ему ни до чего, а Маришкина мать… дура дурой, ничего ее кроме платьев и тряпок не интересовало. Лет в семь отец обратил внимание на такое… а уж и поздно. Надо было настолько сильного менталиста… где ты его найдешь — золотой уровень?

— Ну да, такое на дороге не валяется.

— Вот. Это в столицу, то да се… пытались вылечить, конечно, но — не получилось.

Полицейские переглянулись.

Частая история. Их и еще другое заинтересовало.

Вот эта случайная оговорка — Маришка. Просто так? Или…?

Вот как раз Яник Циммерман мог и прирезать. Запросто и легко, чтобы супруг надоевший улетучился, а он занял место при хозяйке. Вон как о ней говорит, даже глаза теплеют!

— Ты нам про любовниц Свелена расскажи? Кто, когда…

— Да чего рассказывать? Вот, читайте!

Яник, недолго думая, достал из одного шкафа кучу папок, и хлопнул ими об стол. Полицейские дружно расчихались. Мужчина даже смутился чуточку.

— Простите. Я их не достаю, только новые клал, вот и получилось…

— Новые?

— Ну да, у него по четыре любовницы в год менялось. Три месяца он с бабой, и на выход, дорогуша… а я на каждую кратенько, но досье собирал. Кто, откуда, семья какая… мне проблемы не нужны! Приедут, хозяйку расстроят! Или скандал устроят, или вообще… один раз связался, у бабы муж из тюрьмы… пришлось разводить, чтобы этого кота мартовского не пришибли, — махнул рукой Яник. — Марина бы расстроилась.

— Она ж его вроде разлюбила?

— Так вы сами все видели. Разлюбила, да. А легко ей? Дети, опять же, папку любят, им-то не объяснишь, что кобель паршивый.

Красные глаза женщины полицейские отлично помнили. Это — не игра.

Или…?

Она оплакивала мужа, которого уже разлюбила — или боялась за любовника?

Яник тоже прекрасно понимал, о чем думает полиция. Кого подозревать? Того, кому выгодно. А только выгодно ли ему?

Пусть он даже любит Марину, но она-то его — нет, и нет между ними ничего, она его просто ценит, как друга. И дети ее тоже. Он для них дядя Яник, тот, кто возит их на плечах, кто приносит им что-то смешное и интересное, кто вытирает заплаканные глазки и сопливые носы, но ведь не папа! Отец у них другой! И от этого грустно. Он только «друг семьи», а это хуже всякого клейма.

Даже если бы ему предложили жениться на Марине, а ему не предложат, у него ничего нет, кроме его навыков, его профессии, он этого сделать не сможет. Ему Марина нужна по доброй воле, по любви, а не по привычке или обязанности, не сможет он так. Рядом будет, помогать, любить, оберегать, но не давить, не силком тянуть. И искать убийцу Шандера Яник будет. Обязательно будет! Не так важно, кто убил этого негодяя, но — почему? Не угрожает ли опасность Марине или детям?

Да и себя защитить надо…

Папки он отдал, а копии у него остались. На кристаллах. Он специально делал, мало ли что, информация должна дублироваться в двух-трех местах, и храниться так же. Одна в поместье, вторая в городе, третья вообще в другом городе — элементарные правила безопасности.

— Спасибо, мы это посмотрим. Может, обрисуешь хоть в паре слов, что, как, о чем? Личные впечатления?

Яник пожал плечами.

Скрывать ему было нечего, и это самое приятное. Но ведь могут не поверить!

— Что можно рассказать? Из последних у него Ева Кюнхер, у нее своя кондитерская, адрес там есть в документах. Она вдова, мужа нет, дети есть, так что я особо не беспокоился. У них все по накатанной шло, они уж месяца два вместе, так что через недельку-другую начал бы наш павлин хвост распускать, но пока с ней хороводился. Два-три раза в неделю ездил.

— За ним постоянно следили?

— Нет, конечно. В дом вошел, рамбиль стоит — ну и хватит. Не свечку ж ему держать? — впрочем, дураком Яник не был, и к чему вопрос — сообразил быстро. — Думаете, уходил куда-то налево? К третьей?

— Или во что-то впутался. Вот кристалл, посмотри, может, что сообразишь.

Вообще, делиться такой информацией не стоило бы, но — какой?

Если Яник убийца, он и сам это отлично знает. Если нет — глядишь, и натолкнет его это на хорошую мысль? А полиция посмотрит, подумает, послушает… и на него, кстати, тоже.

Только вот мужчина был спокоен.

Почитал, посмотрел…

— Даже так сразу и не скажу. Если бил профессионал… нет, не могу пока предположить.

— Вы могли кого-то пропустить? Второго любовника, к примеру? Брошенного кавалера?

— Я прикажу своим людям еще раз проверить. В любой работе бывают неудачи, но… нет, не думаю.

Полицейские переглянулись.

Не похоже, что он убивал. Мог бы, но вряд ли. Не стал бы он так подставляться, уж смог бы все обставить получше. Или на это и был расчет?

Ладно, оставим в работе, а дальше будет видно. Или да, или нет…

Папки полиция забрала с собой.

Яник подумал немного после их ухода, и достал кристалл. Мало ли, что они там накопают? Ему надо все самому проверить!

Вот никому не нужно было убивать Шандера, никому! Все привыкли к сложившемуся положению дел! А это что значит? Что вкрался какой-то новый, неучтенный фактор. Какой? Да кто ж его знает?

Но работа Яника — сделать так, чтобы этот фактор не затронул ни Марину, ни детей. Так что — работаем!

* * *

Сначала Элисон подумала, что перепутала место или время, и вместо своей работы попала в оперный театр. Потом поняла, что это рена Даларвен. Ну и Ирэна Глент старалась. А вот это уже странно!

Рене Даларвен — что поорать, что пописать, характер такой. И рена Слифт, которая тоже заявилась — чего удивительного? Сплетницы паршивые!

Но рена Глент?

Сильно и резко забилось сердце. Девушка толкнула дверь.

— Боги! Такой молодой! — всхлипнула Ирэна.

— Такой красивый, — поддержала ее Леа Даларвен.

— Что случилось⁈ — Элисон не узнала свой голос.

Якоб Видрич молча протянул Элисон стаканчик с лекарством. Видимо, мужчина окончательно растерялся в царстве всеобщих страданий.

— Рент Шандер Свелен умер.

— Вивернов хвост! КАК⁈ — искренне удивилась Элисон. — Он же молодой!

— Уби-ииии-или! — трагично всхлипнула Арисса.

Элисон протянула стаканчик с лекарством рене Слифт.

— Приятного аппетита. Рент Видрич, данные я сняла, их бы обработать…

— Займите мой кабинет, рента, — махнул рукой мужчина. — Если что, я вам мешать не буду. Лукас приедет, тоже туда отправится.

— Бесчувственная! — Леа обратила внимание на врагиню. — Как ты можешь⁈ Человек умер!!!

— Как я могу работать? Спокойно, под руководством рента Видрича, — Элисон пожала плечами. Она могла понять и женщин, все же рент Свелен был важной частью их жизни, но можно же и ее понять? Ей-то он кто?

Ну, начальник. Бывший. Коллега — сомнительный. Пользы от него на работе было, как от виверны на ярмарке, только ходил и рассказывал, какой он важный и нужный.

Человек? Жалко его? Безусловно, и человек, и жалко, и все остальное! Но Элисон-то что для него сейчас может сделать? Ничего. Повыть вместе со всеми? Да вот еще не хватало!

Значит, она будет работать. Все для дела больше пользы будет. Бесчувственная она и злая?

Вы абсолютно правы, она именно такая! И есть подозрения, свались на Элисон кусок скалы, рент Свелен только плечами пожал бы. И пристроил на ее место свою любовницу. Так ей-то чего рыдать?

У нее наоборот, радость! К ней родные приехали!

* * *

Вечером за столом в кухне было тихо и уютно.

Сидят две женщины, две девушки, пьют чай, угощаются вареньем, таскают печенье с тарелок, печенье сегодня пекли Аля и Лисси, пекли в четыре руки, споря, смеясь и получая от процесса немалое удовольствие.