— Спасибо, ваше высочество. — Каролина уже понимала, что это не для ее успокоения, это не красивая фигура речи, Дамиан сказал ровно то, что думает. Она успела достаточно пообщаться с принцем. Правда, особой симпатии так и не возникло. Дружеские чувства — безусловно, им хорошо разговаривать, вместе пить чай, шутить над чем-то, да даже государственные дела обсуждать, которые можно. Но это именно отношения двух друзей. А вот так, чтобы пальчики поджимались, и теплые волны по позвоночнику расходились, такого не было. Зато все чаще Карла вспоминала одного симпатичного мага, потерявшего силу. Матео Эдер… было в нем что-то такое.

Каролина сама не знала, как это сформулировать, но… не красавец? Не маг? И все равно, рядом с ним просто хотелось быть. Если с Дамианом хотелось разговаривать, то рядом с Матео ей вдруг захотелось просто сесть рядом, прижаться, и молчать. И чтобы тишина — одна на двоих.

Много это или мало?

Она сама не могла ответить на этот вопрос.

— Не стоит благодарить, Карла. Я обещал помочь — я помогу. Тетушка, опять же, просила, да и вы мне нравитесь. Как друг, не думайте чего дурного.

Карла кивнула. И аккуратно положила первую дощечку на мостик взаимопонимания.

— Девушек может быть много. И мужчин тоже. Но верных друзей много не будет никогда.

— У королей не бывает друзей, у них есть просители — и служивые люди. Увы, Карла.

— Я надеюсь, что меня нельзя будет отнести к первым. А ко вторым… не знаю. Служить Короне я буду верно — всю свою жизнь.

— Карла, мне достаточно будет, что у вас все сложится хорошо. Вы умница, замечательная девушка, и я буду рад за вас.

Карла кивнула.

Да, и вот так бывает.

Два человека, пусть мужчина и женщина, но не хочется им друг с другом в кровать. Им просто хорошо вместе. Общаться, дружить… они это понимают, и не претендуют на большее. Она — точно не будет что-то просить. Не надо. Слишком легко потерять то, что ценнее любых денег — дружбу и симпатию.

Карла никак не могла увидеть мужчину, своего мужчину в Дамиане, а его совершенно не тянуло к Карле, как к женщине. И хоть ты лоб себе разбей, не получается! Красивая, привлекательная, да и Дамиан тоже на внешность не жалуется, а вот не совпадают две детальки. За косичку ее потаскать, как младшую сестренку — пожалуйста! Но что-то более серьезное — никак. Хорошо, что она это понимает, и не обижается.

— В столицу, ваше высочество?

— В столицу, Карла. И как друг — можете называть меня Дамиан.

— Хорошо, Дамиан, не стану отказываться. И заметим — я ни о чем не просила.

Дамиан не удержался, и все же дернул ее за длинный рыжий локон. Ох уж ему эти женщины! Невероятные создания!

* * *

Разговор с родственниками жертвы — это всегда тяжело. Даже если ты уже четверть века в полиции. Даже если и больше!

Все равно. Видишь эти глаза, видишь непонимание, боль, отчаяние — за что⁈ Почему жизнь оказалась так жестока? Почему отняла у нас близкого человека?

Невесело было в доме Ламарров.

Занимался организацией похорон муж, жались к бабушке дети. Во дворе мрачно рубил дрова дед. Вот, с него и начали разговор.

— Рент Ламарр, вы нам время не уделите?

— Уделю, отчего ж нет, — Этан Ламарр воткнул топор в колоду, и кивнул Ноэлю на удобно уложенные бревнышки. — Тут присядем, покурим? Моя в доме дымить не разрешает, ругается. Занавески ей воняют, понимаешь, и детям вредно.

— Так и правда, вредно же, — хмыкнул Ноэль.

— Потому и не спорю, но и отказаться не могу. Дымлю, вот, потихоньку, — Этан принялся набивать трубку. Высек огонек, умело прикурил, Ноэль вдохнул запах душистого табака.

— Хороший сорт.

— Сам смешиваю. Несколько покупаю, того поменьше, другого побольше, вкусно получается.

— Даже мне нравится, уж на что я не любитель.

— Тем лучше. Задавайте вопросы, рент. Я ж понимаю, что надо.

— Ну а раз так… что вы про невестку скажете, рент Этан?

Мужчина покривился.

— Дрянь баба. Чего про нее еще говорить… моя б воля, я бы со всеми поступил, как с выпускниками Королевского института, запретил жениться лет до двадцати пяти. Мужчинам так точно, а то и подольше. Бабам можно пораньше, лет с восемнадцати — двадцати, а мужикам рано хомут на себя надевать точно ни к чему.

Ноэль молча слушал. Ясно же, накипело. Пусть высказывается.

— Густаву еще двадцати не исполнилось, когда он эту шшшш… стерву в храм повел. Как я его уговаривал! Подожди, ничего страшного, ну хоть пару лет потерпи… нет! Уперся! Уведут у него Мелани! А кому эта шшшшшвабра нужна? Когда у ее родителей семеро по лавкам, папаша во все дни не просыхает, а мамаша прачкой работает? Просто — кому? И ее бы судьба белье стирать, да колотушки получать, но вот, наш дурачок ее увидел, а она, не будь дура, и вцепилась, что та гиена.

— Ну, может, любила?

— А чего ж кошелек-то с деньгами не любить? У нас семья не бедная, я хоть и дымлю, а капли в рот не беру, и все в дом, все себе, все для жены и детей. А эта зараза пролезла…

— У вас не один сын?

— Сын, две дочери. Сына женили, начали дочерей замуж выдавать, так эта холера сына накрутила, он размером приданого возмущаться начал. Хоть и было все давно определено, что кому достанется. Но вот же ж! Чего это девочкам так много выделять, пусть их мужья содержат… а если муж не ахти какой окажется? Свой капиталец всегда быть должен, и независимость тоже. Вот, тогда мне первый звоночек и прозвенел. Детей она родила, не поспоришь. Вокруг мужа — Гуся — Гуся. А вот пото-ом… Это Гуся… вот уж как назвала, так и получилось, этот дурачок был уверен, что Мелли белее лилии, а она ему такие рога наставила, хоть ты деревья в лесу бодай. Никем не брезговала!

— Даже так?

— Ничего не скажу, хитрая стерва, осторожная. Но не до конца паскудство свое продумала, она на работу устроилась, там любовников и принимала. Или сама в обед выскользнет, или к ней кто придет, а она дверь на замок… ну и так исхитрялась. Моя, кстати, знает. И одна из дочерей тоже. А вот Гуська даже не догадывался.

Ноэль нахмурился.

Второй раз уже? И так демонстративно это подчеркивать? Ну…

— Вы уверены? Доброхоты всегда найдутся, расскажут…

— Это-то да. И находились, и рассказывали, но вы сами с ним поговорите, сами и поймете.

— А с кем гуляла Мелани. Может, хоть имена знаете?

— Из последних, вроде у нее Марко Вебер отметился. А может, и еще кто. Я ж свечку не держал, к чему оно мне надо?

Ноэль выразительно посмотрел на Этана. К чему? Да хоть знать, откуда неприятностей ждать! Не?

Как хотите, рент Ламарр, не похожи вы на дурака, который голову в песок, а голым задом всем опасностям навстречу — вдруг пронесет? Сын, может, и хлопал ушами, а Этан знать был обязан. Рент Ламарр взгляд понял и покривился.

— Понимаешь, Ноэль… ничего, что я так, по возрасту-то мы примерно равны?

— Да хоть горшком назови, только в печку не ставь.

— Вот. Меня Этаном можно, если что. Не хотелось нам с сыном ссориться. Младшая наша, Далия, попробовала ему глаза открыть, и вусмерть разругались. Мы их, конечно, потом помирили, но осадочек остался. Если б и мы ему сказали… поверил бы? Не поверил? Не знаю, Мелли — хитрая гадина была, кому хочешь голову заморочит. Но так мы хоть рядом, и она нас чуток побаивается, все же я им деньгами помогаю, жена моя с внуками, а когда б поругались, Мелани без пригляда и вовсе бы вразнос пошла. Не Гуське ж за ней смотреть! Он хоть и муж, но в шорах!

И с этим спорить было сложно.

Да, такое тоже бывает, когда муж или жена узнают последними. И остается им эта горечь на всю жизнь, а то и ломаются от такого известия, спиваются, смерти ищут: по-разному бывает. Ноэль и не такого насмотрелся. И ведь криком кричи, не услышат такие «любящие» нормальных слов, будут думать, что их «невинность ходячую» кто-то оболгать решил, перессорятся со всеми… и воют потом на пепелище, волками воют.

— А подруги у Мелани были? Хоть какие?