Он же полицейский, правда?
Он обязательно справится!
* * *
– Где комната Миранды Цоффер?
– Вот она.
– Не заперто?
– У меня дома запираться не принято.
– Вообще? – удивился рент Ноэль.
– Да! – гордо ответила Арисса.
Рент Миттермайер промолчал. Хотя вопрос: «А если взрослый уже сынок пожелает пригласить в гости девушку?» – так и вертелся на губах.
Не был задан, потому как рент вовремя посмотрел на Ариссу.
Уединение? С девушкой? В доме такой мамочки?
Только втроем! А то вдруг ее нежного мальчика обидят? Или того хуже – изнасилуют?
И рент сосредоточился на осмотре комнаты.
Миранда Цоффер явно отличалась аккуратностью. Платья – все восемнадцать штук – висели в шкафу, туфли, три пары, стояли на колодках, висели на крючочках сумочки, подходящие к туфлям, шляпки…
Нижнее белье на своем месте.
– Документы?
И вот тут аккуратность подвела Миранду.
Документы, а именно паспорт, были у нее с собой. А остальное она и не взяла. С собой только паспорт и деньги. Украшения ей отец взять просто не разрешил, справедливо опасаясь, что дочка их продаст, или отдаст Юрлиху, или… короче – денег у Миранды было мало, и все с собой. Осенний плащ, теплое платье… а в чем еще с утра идти на рынок?
Так что рент Ноэль сделал закономерный вывод:
– Украшений нет, денег нет, документов нет. Рена Арисса, я боюсь, что искать надо уже двоих.
Арисса взвыла.
– Мирочка!!! Детка, да как же… найдите ее! Рент Миттермайер, умоляю! Это точно подлец Юрлих! Он ее соблазнил, сбил с пути истинного, это все ОН!!!
– Найдем, – вздохнул рент Миттермайер.
Хотя подозревал, что искать нужно уже не двоих, а троих. И лучше в храме.
Знал он такие истории, когда девчонка не с тем спуталась, нагуляла, вот ее и отослали. А что Ариссе не сказали пока, так это в письме и не напишешь. Мог за ней парень приехать?
Очень даже запросто!
– Рена Арисса, брат к вам не собирался?
– Собирался, рент! Только чуть позднее.
Ноэль кивнул.
Вот и подтверждение его версии. Миранда эта не первая и не последняя, сбежала небось, да и радуется жизни. Сама и найдется через пару месяцев. Плохо только то, что тетка эта противная никому жизни не даст… так бы он дело в архив отправил, да и позабыл с чистой совестью. Но Арисса Слифт о себе забыть не даст, это точно!
О‑ох…
* * *
Хью прислушался к раскатам хохота, которые неслись по дому.
М‑да!
А еще каких‑то полгода назад о таком и мечтать нельзя было. Рент Робби сидел мрачный как сыч и ничего не хотел знать.
А теперь поди ж ты!
И про магию забыли, веселятся, как дети! Интересно, что у них там такое происходит?
Нет, не услышать. Хотя они всегда такими были, пара озорников, шкодников и проказников. Крапива возле поместья вырасти не успевала! Обрывали для вразумления некоторых очень прытких мальчишек!
Да, была б весна, он бы им точно щи сварил с крапивой, а сейчас осень, крапива уже невкусная, да и пойди найди ее…
Пусть смеются. Смех – это жизнь.
Повод для хохота у мужчин действительно был. А именно – письмо той самой Эммы Залхерст.
– Читай с выражением! – требовал Матео, валяясь на диване и дрыгая от восторга ногами в воздухе.
– Слушай с уважением, – парировал Робин, вытирая слезинку. – Зачитываю! Я верю, что в вашей груди бьется нежное и трепетное сердце, предназначенное мне!
– Вивисекторша!
– Когда мое сердце прильнет к вашему, я уверена, наши мысли сольются в одно…
– Это как она себе представляет? Вскрывать же придется?
– Нам суждено любить друг друга вечно, и даже смерть не рассоединит наших душ, слившихся воедино…
– А с каторги могут и выпустить. М‑да, души – это сильно.
Робин скомкал письмо и запустил им в приятеля.
– Издеваешься?
– Оцениваю! И не смей так неуважительно относиться к важному документу! Я, может, коллекцию собирать буду! Так и назову: письма прекрасного о чудесном. Или прелестного о вдохновенном…
– Жаль, Хью о твоих мечтах не знал, сколько добра на растопку пошло!
– История ему не простит! – торжественно провозгласил Матео.
– Зато я прощу.
– Ты – толстокожий бегемот! Тебе девушка поверяет самые свои сокровенные и сердечные мечтания, а ты?
– А я?
– Хрю!
– Сам такой. Два раза!
– Да хоть три! И ведь раньше я думал, что это нормально, представляешь?
– Вполне. Я и сам так думал, пока с Элисон не пообщался. Сара со мной примерно в таком тоне и разговаривала.
– Серьезно?
– Да.
– Жуть! Но сейчас‑то ты из‑за этой кривляки не переживаешь?
Робин коротко обрисовал тропу, по которой следовало отправиться нежной и возвышенной Сарочке. Нет, не в горы, в горах такой анатомии не обнаружено.
– Переживал. До приезда Элисон, кстати, а потом как отрезало.
– Посмотрел, какие бывают нормальные женщины, и одумался.
– Как‑то так. На такой, как Элисон, жениться и нужно, вот она – настоящая. А не эти куклы раскрашенные…
Матео кивнул.
– Лисси бы тебя точно не бросила. Скорее уж оплеух надавала, чтобы не раскисал.
– Точно!
– Она настоящая…
– Замечательная!
Мужчины подозрительно переглянулись.
Подумали пару минут. А поскольку знали они друг друга давно и ссориться не собирались ни по каким поводам, пришли к единому выводу.
– Если ты ей понравишься, я на пути не встану.
– И я у тебя. Если она сама решит – пожалуйста.
Робин пожал плечами.
– Я подозреваю, что она на нас смотрит как на друзей. Но поухаживать попробую. Так, ненавязчиво.
– И я тоже, если не возражаешь.
– А как вообще ухаживают за девушками, если ей цветы дарить нельзя? И стихи я подзабыл?
– Не знаю. Но думаю, надо у нее самой спросить. А цветы‑конфеты… Лисси скорее справочнику обрадуется. Или книгам.
– Вот точно!
Парни переглянулись и рассмеялись.
Действительно, почему не попробовать? А там пусть Элисон сама решает, что ей делать – и как! И кого выбирать – тоже!
* * *
– Мама!!! Ну почему вы с отцом такие жестокие?!
– Потому что!
– Мама, я его люблю!
– Любит она… иди кур покорми!
– Даже на ярмарку нельзя!
– Вообще будешь дома сидеть, пока не поумнеешь!
Алина Эрмерих проводила воспитательную работу с Лизой. Дочь возмущалась и сопротивлялась! А что? Она уже взрослая! Что эти родители могут понимать?
Они жизнь прожили… в их время вообще все не так было! А она любит Аарена! И все у них будет хорошо! Просто дайте им свободу и позвольте жить своим умом!
Алина, которая подозревала, что ума‑то дочери и не досталось, вместо него что‑то другое отросло, свободу давать не собиралась. Наоборот, рассказала все мужу.
Альдо тоже проявил поразительную черствость, выдрал Лизу вожжами, хотя и не сильно, и запер в комнате. Потом уж, через несколько дней, приставил помогать по хозяйству, но обещал чуть что – и опять за вожжи. Они не отцветают, это не крапива, ими в любое время года получить больно.
Лиза рыдала, но отец и мать оставались глухи равно к мольбам, угрозам и объяснениям.
– Мам, ну что такого, что ты его семью не знаешь? Всякое же бывает, вон Жозеф – пьянь горькая, а родители хорошие были!
– Вот! А выдай тебя за такого Жозефа замуж, поди, слезами зальешься. Так‑то и не скажешь, что у него бутылка – лучшая подруга.
Алина тоже не могла достучаться до дочери.
Может, она и древняя старуха для нее, но… какие‑то вещи остаются неизменными во все века.
Если знаешь семью, можно предсказать и характер, и поступки самого человека. Оно понятно, в семье не без урода, но ведь есть и такие семьи, где все – уроды. Всякое случается, так дочку отдашь, а потом она за себя наплачется, а ты за нее втрое.
