— Ты чего?

— Смотри-ка, — он положил телефон перед Женькой. — От начальника.

— «Уволен»?! Что значит «уволен»?

— Так, ещё что-то пишет… — Володя взял телефон со стола.

— Что там? Читай!

— Ага, ага… «И мы люди подневольные, и ты, Вовка, сделал для этого всё, что мог. Приезжай писать по собственному желанию. По статье я тебя отказался увольнять. А требовали. Кому-то ты конкретно перешёл дорогу», — дочитал Володя и посмотрел на Дианку, лежавшую на ковре, положив морду на вытянутые лапы. — Ясно — кому… Э-э-э! Ладно, красавицы, что тут поделаешь! Не пропадём! В писатели подадимся. Правда? Да и рекламодатели пишут постоянно. То средство от комаров, то резиновые сапоги, то корзинки какие-то… Почему бы и нет? — Володя стал ходить по кабинету из стороны в сторону.

— Хорошо, что ты не теряешь оптимизма. Но это Бог знает что, — разозлилась Женька. — При чём тут собака к твоей работе? Какое они имеют право?

— Да всё тут — «при чём», — Володя сел на стул. Женька тут же к нему прижалась, ощутив: за эти пару минут разговора они будто стали ещё ближе. — Я же говорил, что в этой истории всё неспроста. А к тому, что меня рано или поздно уволят, я давно был готов: я же понимаю, что я делаю… Сколько они на меня шикали! Молчи, мол, лезешь — больше всех тебе надо в этом лесу… Только в последнее время всё спокойно как-то было, тихо… И вот — пришло, откуда не ждали. Правда, Дианушка?

— Это всё из-за нас, — с досадой сказала Женька, теребя пуговицу на рукаве Володиной домашней рубашки. — Весь этот кавардак из-за нас с ней.

Володя улыбнулся, поцеловал Женьку в висок:

— Если это налог на вас обеих, я готов заплатить его в тройном размере! Ну что, ты довольна тем, что получилось? — Володя кивнул на монитор ноутбука.

— Вполне!

— Выкладываем?

— Давай! — Женька словно нехотя «отлипла» от Володиного плеча.

Володя нажал на «Загрузить видео». Загрузка пошла.

— Всё! Как говорится, с Богом! Знаешь, а это надо отметить. Всё-таки твоё первое видео!

— Отметить? Мне завтра на работу!

— Ну, шашлыком ещё никто не напивался до беспамятства. Как думаешь?

— А мясо? Тогда в магазин надо ехать…

— И поедем. И мяса купим, и овощей, и фруктов! У нас же ничего нет — питаемся святым духом! И Дианке бы чего-нибудь! А ну-ка собирайтесь, хорош тут кукситься!

…И если шашлыком ещё и в самом деле никто не «напивался до беспамятства», то концентрированный сок настоящего (без примесей, без неорганических добавок вроде «Е-прошлое», «Е-будущее», «Е-ожидания», «Е-планы» и т. д.) может опьянить кого угодно.

Женькина захмелевшая голова, едва коснувшись подушки, улетела в глубокий сон. Сначала это была просто сладкая мягкая темень. Потом сквозь неё стал медленно проступать большой, как настенное круглое зеркало, фиолетово-розовый, оттенка холодной фуксии цветок лесной гвоздики с пятью зубчатыми лепестками. «Гвоздика лесная, dianthus deltoides…» — восхищённо шепнул сонный внутренний голос. От этого цветка, распустившегося в темноте сознания, не хотелось отводить спящих глаз — таким приятным и таким точным, с точки зрения какого-то внутреннего мерила, был его цвет. «Dianthus deltoides…» — повторилось опять. Потом цветок растаял, и Женя увидела себя — спускающейся по лестнице Володиного дома на первый этаж. Кажется, ей захотелось выпить воды. Миновав гостиную, Женька вошла в кухню и вздрогнула от неожиданности: возле стеклянной двери, ведущей из кухни на задний двор, сидело какое-то небольшое существо. Животное. Нет, это была не Диана: та мирно спала в коридоре на втором этаже, возле гостевой спальни. Женька пригляделась: два маленьких треугольника навострённых ушей чернели в лунной темноте. Кошка! Лунный луч скользнул по двери, и кошкины глаза засветились.

— Ты чего здесь? А ну! — Женька подошла к двери, открыла её и собиралась выгнать кошку во двор. Но кошка даже не шелохнулась. Она без страха и словно бы улыбаясь смотрела на Женьку.

Чёрная хитрая мордочка с заострённым подбородком, белое жабо на грудке…

— Уходи! — шёпотом сказала Женька и показала на дверь. — Уходи отсюда! Нечего тебе здесь делать! Тут собака!

Кошка склонила голову на бок и будто выжидающе поглядела на Женьку. Потом встала и мягко, чуть покачивая хвостом, двинулась к порогу открытой двери. Кошка вышла на крылечко и оглянулась на Женьку. Так оглядываются, когда зовут за собой, догадалась та. В открытую дверь пахнул запах влажной ночной травы, хвойного ветра, летящего из леса, а ещё — шум недальней железной дороги. В короткой пижаме было прохладно стоять на пороге, но Женьке вдруг нестерпимо захотелось выйти на улицу вслед за кошкой. Кошка пошла по двору. Женька не удержалась и направилась следом. Кошка ускорилась, побежала к забору, а добежав, приготовилась к прыжку и пружинисто прыгнула на забор. Это был просто сон, а потому Женька и сама в два счёта перемахнула через забор — и теперь они вместе, она и кошка, бежали по песчаной дороге куда-то в сторону леса. От восторга Женьке хотелось схватить милую кошечку, прижать её к себе и так, с ней на руках, бежать и бежать, пока не кончится ночь, не кончатся земля и небо… Но тут сквозь сон — и свой, и Женькин — заскулила Диана. И Женька проснулась. Она поднялась с подушки и оглядела комнату. Комната, которую она так полюбила, вдруг показалась ей не совсем уютной. Это была спальня Володиной матери, или гостевая спальня. Ещё минуту назад это не имело никакого значения — какая разница, в какой спальне стоит счастливая постель двоих? да хоть на крыше! — но теперь почему-то имело. Володя крепко спал, отвернувшись к стене. Женька тихо встала, надела тапки, вышла из комнаты (Дианка тоже спала, немного поскуливая во сне) и спустилась на кухню. Дверь на задний двор была закрыта. Никого не было. Только запах травы, стрекот насекомых да гул железной дороги лились в незакрытую форточку…

Понедельник, вторник и среду (всё это были дни серые, предосенние, дождливые) Женька прожила в воспоминаниях о выходных и в предчувствии ещё более упоительного будущего. Володя в эти дни был занят увольнением: оформлял документы, вывозил свои вещи из кабинета, беседовал напоследок с коллегами. Товарищи, как выяснилось, пытались повлиять на решение начальства, но без толку: надоели, мол, его выходки, надоело то, что из-за него имя уважаемого учреждения склоняют то тут, то там. Ты или окончательно уходи в журналистику, или тихо-мирно работай, занимайся делами, посадками, исследованиями. Пиши диссертацию. Езди в командировки, а не «интриги, расследования» затевай. Чего на рожон лезть? «Да я вроде давно уже не лезу…» — «Уже? Или ещё? Кто тебя знает! Ты теперь человек известный, имеешь влияние на аудиторию. Тебя боятся. А нам не надо, чтобы нас боялись. Мы сами боимся».

В четверг Женька и Володя уже начали планировать совместные выходные: субботу собирались провести у Володи в деревне, воскресенье — в городе. Обсуждали покупки и меню на субботний вечер, как вдруг — жужжание ещё одной новости (новости нынче прилетают, как жужжащие пчёлы на мёд тишины):

— Таня написала, — прочитала Женька во время перерыва.

— Так… И что?

— В середине сентября она уезжает на стажировку в Германию, в одну косметологическую клинику… Сына не с кем оставить.

— А бабушка с дедушкой?

— В другом городе. И работают оба. Да и зачем, если я теперь свободен? Я же Андрея всё лето не видел…

— Поедешь?

— Поеду, конечно!

— На сколько?

— Говорит, месяц примерно. До середины октября.

— Месяц?!

— Нуда…

— Понятно…

— Ты расстроилась?

— Да нет-нет, что ты! Конечно, поезжай! Я за это время смогу начать развод. Петя, как выяснилось, заявление не подавал. А сколько раз грозился! Сама теперь подам. А то всё некогда…