Перед ним, буквально на расстоянии вытянутой руки, материализовалась фигура в темно-зеленом плаще с капюшоном. Инстинктивно он схватился за спату.

Но рука его замерла, когда вокруг зарослей с деревьев бесшумно спрыгнули готские лучники. Как и у остальных, их лица были вымазаны грязью, вайдой и кореньями, а на тетивах лежали стрелы, нацеленные на эквитов.

Взгляд Траяна заметался по сторонам, а затем упал на тень под зеленым капюшоном. Сердце забилось молотом.

— Этого не может быть; я видел, как ты умер…

Из-под капюшона донесся скрипучий голос:

— Да, я хорошо помню тот день на пристани. Ты храбро сражался, римлянин…

Паво в оцепенении смотрел в землю перед собой. Легионеры вокруг него хранили такое же молчание. По слову Иво их изрешетят сотнями готских стрел.

Краем глаза он заметил движение на краю лощины. Паво поднял голову и увидел, что отборные лучники расступились. В образовавшийся проход вытолкнули несколько римских трупов с перерезанными глотками; кольчуги и туники были залиты багровым, конечности беспорядочно болтались, пока тела катились по склону лощины. Значит, эквиты Траяна отвоевались. Но был один выживший; одного римлянина грубо толкнули вперед со связанными руками. Стиснув зубы, рыча как зверь в клетке и трясясь от ярости, он заскользил вниз по склону лощины.

Траян.

Но Паво видел магистра милитум и лучников лишь как размытое пятно, ибо его взгляд прикипел к чему-то другому. Казалось, подлесок ожил: темно-зеленый силуэт отделился от лесной зелени и начал спускаться в лощину. Ледяной палец провел по позвоночнику Паво, когда фигура в плаще с капюшоном зашагала по дну лощины. Тень там, где должно было быть лицо, казалось, была устремлена на них по мере приближения.

Теперь сомнений быть не могло: Змей был вполне реален.

Фигура остановилась перед ними. Иво и трое готских охотников опустились перед ней на колени.

— Господин, — прошептал Иво, прижимая руку к сердцу.

Фигура в зеленом плаще подняла палец и резко опустила его. Готские лучники, стоявшие по краям лощины, тут же бросились вниз, чтобы связать легионерам руки.

Мысли Паво закружились.

Траяна толкнули на колени перед Змеем.

— Этого не может быть… Я видел, как убили юдекса Анзо, его горло было разорвано, тело обескровлено! — прохрипел он, щурясь на тень под капюшоном. — Кто ты?

Из тени послышался скрипучий смех. Затем Змей осторожно взялся за края капюшона и откинул его назад.

Легионеры ахнули.

Дыхание застряло у Паво в горле, разум отказывался верить увиденному: песочные локоны, острые как бритва скулы и пронзительные зеленые глаза. И эта кривая полуулыбка. Затем плащ соскользнул с плеч фигуры и упал на землю. Под ним он был с обнаженным торсом, жилистым, но мускулистым; спиралевидное клеймо змеи обвивало его плечи, на одном из которых виднелся старый, бугристый шрам от спаты.

— Сальвиан?

Взгляд Сальвиана был зловещим, затем он покачал головой, очень медленно.

— Личина римского посла была удобной гранью, одной из многих, что я наращивал, словно кожу, с юных лет. Я был торговцем Пелеем, кузнецом Ветранио и гладиатором Лептисом.

Паво нахмурился; мысли затуманились, земля под ногами, казалось, поплыла. Он посмотрел на Галла, чье лицо побледнело. Затем взглянул на Траяна; магистр милитум смотрел на Сальвиана, глубоко нахмурив лоб, в глазах застыл ужас.

— Нет! — произнес Траян. — Этого не может быть…

— Чего не может быть? — выдохнул Галл, переводя взгляд с Траяна на Сальвиана. — Что это значит?

— Скажи им, римлянин, — ровно произнес Сальвиан, не сводя глаз с Траяна.

Траян бросил отсутствующий, побежденный взгляд.

— Этот человек не посол и уж точно не римлянин. Это гот Драга, сын и наследник юдекса Анзо. Это Змей.

— Теперь ты знаешь, — тихо произнес Драга, поворачиваясь к Паво.

Сердце Паво похолодело. Горькая печаль обожгла глаза, когда он посмотрел на человека, которого всего несколько недель назад оплакивал так же, как своего отца. Затем его взгляд упал на брошенный плащ. Внезапно сон о пещере вернулся к нему. Там, где стоял человек, которого он знал как Сальвиана, та скользкая, безжизненная, сегментированная оболочка, которую сбросили, была именно этим: одной из многих шкур Змея.

— Драга… — пробормотал он в оцепенении.

И тут Галл взорвался. Он рванулся к Змею, но его оттащили назад готы, связывающие ему запястья. Они пинали его по ногам, сбивая на колени.

— Подделка послания императора, уничтожение обоза с зерном, покушение на Фритигерна, убийство римских граждан, которых я вверил твоим заботам, — фыркнул Галл, — это все твоих рук дело. А вылазка к Дардарусу и бегство оттуда — всё это было притворством, не так ли?

Драга мягко кивнул, словно ему только что сделали комплимент.

— До Дардаруса я был никем для тебя и твоего легиона; после же я оказался в центре каждого твоего шага, мне доверяли как ветерану. Я знал, что пролитая вместе с тобой в тот день кровь купит мне это доверие, так же как знал, что ты не упустишь возможности прийти сюда сегодня, чтобы поймать Иво.

Верхняя губа Галла сморщилась, из горла вырвалось низкое рычание.

— Значит… ты в сговоре с Атанарихом? — выплюнул он.

Ухмылка Драги стала хищной, и он покачал головой.

— Атанарих был лишь игральной костью в моей руке, трибун, как и ты. Я использовал его ненависть к Фритигерну и позаботился о том, чтобы он не встал плечом к плечу с равным себе против гуннов. — Он шагнул вперед и прохрипел: — А теперь и Фритигерн — еще одна кость в моей ладони. Его армии будут сражаться за мои желания, даже не осознавая этого. С каждым днем их ряды растут — как и их аппетит к завоеваниям!

Галл отвернулся от Драги, стиснув зубы в бессильной ярости, пока ему вязали руки.

С этими словами Драга повернулся и сцепил предплечья с Иво, а затем они обнялись.

— Я жаждал этого дня с тех пор, как слабый, замерзший и окровавленный выбрался из вод Золотого Рога. Каждый день, проведенный в изгнании в их городе под личиной римского гражданина, я был свидетелем их высокомерия, подлости их знати, их чудовищных военных преступлений против моего народа… — он осекся, широко раскрыв глаза, и ткнул пальцем в Траяна, — или как бы ты назвал то, что твои легионы проливали океаны готской крови — доблестью, славой… целесообразностью?

Вены на шее Драги вздулись, оживляя клеймо Змея. Он оскалил зубы, словно голодный хищник, и выплюнул последние слова, дрожа от ярости:

— Каждое мгновение… я мечтал об этом моменте.

— А я обещал тебе, что посвящу себя воплощению этой мечты, — ответил Иво.

Успокоившись несколькими глубокими вдохами, Драга кивнул.

— И всё будет даже грандиознее, чем мы представляли. — Он обвел рукой круг легионеров. — Ибо я не только стою на пороге того, чтобы вонзить косу в сердце империи, но теперь у меня в руках еще и командующий восточными легионами. — Он презрительно ухмыльнулся Траяну. — Ты глупец, магистр милитум, раз сам пришел в мои лапы. Теперь ты расскажешь мне о легионах, которые твой император послал с востока. А потом их сметут на смерть, как сухие ветки в грозу.

Паво смотрел в землю, чувствуя, как один из готских лучников возится, связывая ему запястья. Боковым зрением он видел, как Иво и Драга вскидывают кулаки, подбадривая своих людей. Лощина тут же наполнилась победными кличами готов, и зеленое знамя Змея взмыло в воздух. Затем взгляд Паво упал на длинный меч Иво, всё ещё торчащий в земле. Фалера на груди налилась тяжестью: он понял, что надежда умерла. Но в голове мелькнула мысль:

Если надежды нет, то что терять?

С ревом Паво откинул голову назад, его затылок врезался в челюсть лучника. Вырвав руки из веревок, он рванулся вперед, выхватил меч из земли и взмахнул клинком в сторону… Сальвиана?

Наблюдавшие легионеры ахнули, когда острие меча замерло, упершись в шею Драги. Сквозь стиснутые зубы Паво тяжело дышал, не сводя взгляда с острых глаз, кривой полуулыбки и серьезного выражения лица.