— Они захватили и южные стены! — пронзительно закричал мужчина из толпы бегущих.

Тарквитий резко затормозил, губы его тряслись, кровь стыла в жилах: он увидел, как готские копьеносцы переваливают через зубцы стен и захватывают южную надвратную башню. Скуля и воя, горожане разбегались по зданиям, словно крысы, спасающиеся от яркого света. Внезапно Тарквитий почувствовал себя более одиноким, чем когда-либо. Тут он заметил двух пожилых римлянок у дверей кузницы; они тщетно дергали за ручку, в ужасе оглядываясь назад.

Тарквитий бросился вперед, растолкал женщин по обе стороны от двери и ударом плеча распахнул её. Он ввалился в закопченное помещение, всё еще жаркое от горна; пол был уставлен стойками для мечей. Он метнул взгляд по сторонам в поисках укрытия. И увидел слабые очертания люка в грязном полу.

— Да благословит вас Юпитер! — прохрипела одна из женщин позади него в дверном проеме.

Он резко обернулся и увидел, что пара собирается спрятаться вместе с ним. Глаза его вылезли из орбит: из-за угла с ревом вынырнула волна готских копьеносцев. Их копья были опущены для убийства, глаза безумно горели жаждой крови, сканируя улицу в поисках жертв.

Прежде чем он осознал, что делает, Тарквитий навалился на дверь, захлопывая её и выталкивая двух женщин обратно на улицу. «Лучше выживет один из нас, чем умрут все трое!» — утешал он себя, поднимая крышку люка. Он выволок ящик с инструментами из узкого подпола, затем сжался в комок внутри и опустил люк над собой. Он крепко зажмурился и впился зубами в запястье, услышав грохот приближающихся шагов готов, а затем — мучительные крики женщин. К счастью, они быстро оборвались. Затем шаги отдалились.

Он просидел в подполе некоторое время. Ноги онемели, кишечник и мочевой пузырь ныли. «Но я выжил!» — понял он. Разум тут же начал перебирать возможности. Возможно, готы пройдут мимо этой ничтожной кузницы? Где-то здесь должно быть ведро с водой. Он сможет продержаться несколько дней без еды, а потом выскользнет из города, когда готы уйдут или ослабят бдительность. «Да, — воодушевился он, — Змей решит, что я погиб при разграблении города. Я смогу пробраться обратно в Константинополь, верну себе место в сенате, а потом сосредоточусь на борьбе за власть. Ничто не стоит у меня на пути…»

В этот момент дверь кузницы со скрипом отворилась.

Сердце Тарквития замерло.

Одинокие, неспешные шаги прозвучали в кузнице. Затем они остановились прямо у люка.

— Он зашел сюда, господин, наши люди клянутся, что видели его, — произнес голос издалека, от дверного проема.

Затем раздался другой, ужасающе знакомый хриплый голос, и Тарквитию показалось, что говоривший стоит прямо у него над ухом:

— Он здесь. Нам просто нужно выманить его…

Послышался скрежет железа, вынимаемого из стойки.

В наступившей тишине глаза Тарквития метались в темноте подпола.

Затем с грохотом разлетающегося дерева железный клинок пробил крышку люка и просвистел мимо шеи Тарквития, словно коса.

Воздух разом покинул легкие сенатора, и он вырвался из люка, вопя и хватаясь за царапину на шее. Он увидел две фигуры, стоящие в кузнице, и понял, какую ошибку совершил.

— Закрой дверь, Иво, — прошипел Змей из тени своего капюшона, сжимая в руке кинжал; его плащ был влажным от крови после резни.

— Слушаюсь, господин, — сказал Иво; дверь скрипнула и захлопнулась.

— Я… я сделал всё, как вы просили! Я впустил вас в город, — прохрипел Тарквитий, выползая из подпола и пятясь от Змея на ладонях, пока не врезался спиной в стойку с мечами.

— Да, ты это сделал, — кивнул Змей, плавно надвигаясь на него. — Но я должен спросить себя: есть ли мне от тебя еще какая-то польза? — произнес он, разминая пальцы на рукояти меча. — А теперь, у меня есть другие дела; давай покончим с этим быстро.

Змей потянулся руками к краям капюшона.

Тень скользнула прочь, и скудный свет внутри кузницы упал на лицо Змея.

Глаза Тарквития вылезли из орбит, а сердце остановилось.

— Боги, нет!

Сальвиан галопом вылетел с гребня холма на равнину к северу от Маркианополя. Он поравнялся с головой колонны римских беженцев, соскользнул с коня, тяжело дыша, и повернулся к морю перепуганных лиц. Горстка разведчиков и нестроевых служащих легиона, которые вели их до этого места, с трудом сдерживали панику в толпе.

— Они хотят бежать, посол, — выдохнул один разведчик с расширенными глазами, оттесняя толпу древком копья. — Хотят рассыпаться и рвануть к деревьям.

Сальвиан покачал головой.

— Нет, они должны держаться вместе. — Затем он махнул им рукой, указывая на деревянный мост через реку Бели Лом в доброй миле впереди, и рявкнул: — Собраться! Как только перейдем реку, мы будем в безопасности.

К его облегчению, властность одинокого голоса, казалось, немного уняла их страхи, и они двинулись вперед единой массой.

Но когда они достигли центра равнины, Сальвиан остановился, почувствовав дрожь земли. Всадники. Он посмотрел на восточный край гряды позади них. Там, вдалеке, поднималось облако пыли, становясь всё ближе.

Затем на виду появилось крыло из нескольких сотен готских всадников в шлемах, с опущенными копьями; их лидер нес темно-зеленое знамя со змеей. Римляне разразились паническим воплем, поворачивая, чтобы бежать в другую сторону. Но с той стороны вылетело еще одно готское крыло, так же готовое к бойне. Два крыла пошли галопом, окружая римских беженцев, а затем остановились.

— Посол! Что нам делать? — Разведчик дрожал, его лицо было белым как полотно.

Сальвиан посмотрел на разведчика с мрачным лицом.

— С этим я разберусь сам. Все годы моего учения были ради этого момента.

С этими словами он повернулся и молча посмотрел на предводителя всадников. Затем шагнул вперед, безоружный, раскрыв ладони в жесте мольбы.

Но лицо всадника исказила хищная ухмылка. Раздался лязг железа — он обнажил свой длинный меч.

— Как только перевалим через этот подъем, до моста останется меньше мили; не сбавлять темп! — ревел Галл своим легионерам, глядя на травянистый гребень, отмечавший северную границу равнины Маркианополя.

На бегу он то и дело бросал взгляды через плечо на теперь уже далекий город. Он светился оранжевым, стены почернели, языки пламени плясали над зубцами, а дым спиралями уходил в небо. Едкий привкус разрушения щипал ноздри. Жребий был брошен; Фритигерна уже не вернуть. Перемирие было разбито вдребезги. Он вознес безмолвную молитву Митре за легионеров и семьи, оставшиеся внутри горящего города.

Он сместился в хвост колонны, чтобы пересчитать окровавленный, оборванный сброд; многие потеряли шлемы, щиты и оружие в бою. Он насчитал шестьдесят и нахмурился, затем пересчитал снова. Всё так же шестьдесят. Наспех сколоченная когорта была практически истреблена всего через несколько дней после создания. Все те незнакомые лица, что он вывел вчера из форта, пополнили армию теней, марширующую в его памяти. И все же ему стало немного теплее от того, что костяк его лучших людей был все еще с ним. Феликс, Зосима, Кводрат и Авит шли в авангарде отступающей колонны, а Паво и Сура замыкали шествие. Он ускорил шаг, чтобы снова возглавить колонну, когда они преодолели подъем, а затем набрал воздух в грудь, чтобы снова подбодрить их.

И тут эти шестьдесят человек остановились. Все затаили дыхание, в ужасе глядя на открывшуюся перед ними картину.

Гребень гряды и ближняя сторона равнины за ним были усеяны трупами. Римские беженцы. Остекленевшие глаза, разинутые рты, протянутые руки, застывшие в смерти.

Тысячи.

Глаза Галла расширились от этого зрелища, и он услышал, как кого-то из его людей стошнило рядом. Он увидел трупы немногих нестроевых служащих легиона, смешавшиеся с месивом из крови и тел. «Спаси нас Митра, — прошептал голос в его голове, — их перерезали, как скот». Он вытянул шею, вглядываясь в конец равнины; был виден край моста через Бели Лом. Они находились всего в миле от спасения.