— Шевелись! — гаркнул ему на ухо Кводрат.

Пара пустилась в спринт; земля дрожала под ними от преследующей кавалерии. Впереди Лупицин мчался во главе римского отступления; все приличия и самодовольное величие, что были минуту назад, отброшены. Они, спотыкаясь, пробежали мимо четырехрогой баллисты, и Авит прорычал:

— Ни одного выстрела так и не сделали!

Кводрат тащил его за собой.

— Просто не своди глаз с ворот, мы почти на месте… — его слова оборвал хруст готского копья, пронзившего грудь новобранца, споткнувшегося прямо перед ним.

— Смерть римлянам! — резкий готский клич наполнил воздух.

Авит бросил взгляд через плечо; Фритигерн и его свита всадников следовали за атакующей кавалерией, но в то время как лица передовых всадников были перекошены от ярости, готский юдекс ревел на них, жестикулируя и отзывая назад.

— Стойте, глупцы, — ревел Фритигерн своим людям, — римляне нам не враги!

Но атакующая конница была глуха к мольбам своего лидера.

Авит снова посмотрел вперед. Тут его голени врезались во что-то, и они с Кводратом повалились на землю, зарываясь в глубокий снег.

Авит вскочил на ноги и оглянулся, чтобы посмотреть, об кого они споткнулись.

Комес Лупицин лежал в снегу, схватившись за лодыжку; в глазах плескалась паника. Он тянул руку к Кводрату, беззвучно шлепая губами, словно не решаясь позвать на помощь.

Авит посмотрел на Кводрата, затем оба взглянули на кавалерию, несущуюся на поверженного римлянина с поднятыми копьями. Кводрат с кряхтением вскочил.

— Нет! — крикнул Авит.

Но Кводрат был настроен решительно и уже топал обратно к Лупицину. С досадным рыком Авит вырвал копье из рук мертвого новобранца, вскинул его и с ревом метнул вперед. Копье пронзило передового всадника, которого отбросило назад, прямо под ноги товарищам, и атака захлебнулась на драгоценное мгновение. Кводрат вздернул Лупицина и перекинул его через свои широкие плечи, а затем, хромая, поспешил к воротам форта. Авит кружил вокруг центуриона, выпуская стрелы в перестраивающихся всадников, прикрывая отход. Новобранцы высыпали на стены и ревом подбадривали троицу.

Оказавшись внутри форта, Кводрат рухнул на колени, сбросив Лупицина на землю.

— Закрывайте чертовы ворота! — проревел он бледным и дрожащим новобранцам, оборачиваясь и видя скалящихся готских всадников всего в нескольких шагах от входа.

Когда ворота захлопнулись и засов с лязгом встал на место, Кводрат и Авит синхронно выдохнули с облегчением.

Затем, не замечая капсариев, спешащих к нему с повязками и мазями, Лупицин поднял глаза на Кводрата.

— Ты спас меня? — пролепетал комес.

Кводрат пожал плечами.

Авит шагнул между ними и наклонился, сверля Лупицина взглядом.

— И я полагаю, он может считать себя помилованным?

— Да, — кивнул Лупицин; лицо его было молочно-белым от ужаса. — Да, может.

Тут снаружи форта раздался резкий крик. Не вой готской орды, но громовой голос одного человека.

— Господин, — крикнул один из новобранцев на стене, — юдекс Фритигерн требует переговоров.

Глаза Лупицина расширились, лицо побледнело; он отмахнулся от медиков и протянул руку Кводрату.

— Подними меня на стены, солдат!

Авит принял на себя вторую половину веса комеса, и вместе они с Кводратом, ковыляя, поднялись по ступеням на стены. Там они опустили Лупицина. Комес хлопнул ладонями по зубцам, чтобы удержать равновесие, сбросив плотный снег в ров внизу.

Трое на стене и скудный гарнизон форта замолкли, таращась на равнину. Последователи Фритигерна, казалось, бесконечной вереницей наводняли понтонный мост. Вверх и вниз по реке спускали на воду плоты и лодки, чтобы перевезти еще больше людей. Толпы готов прижимались к дальнему берегу, не в силах пробиться ни на мост, ни на суда. Они то и дело нервно оглядывались на север и стонали от страха перед тенями за спиной, а затем огромные группы начали бросаться в бушующие потоки реки. Они отчаянно барахтались, пытаясь доплыть до южного берега, но мало кто преодолевал хотя бы половину пути, прежде чем погибнуть. Напротив форта уже выстроились тысячи готских копьеносцев и еще несколько тысяч кавалеристов. Позади этой армии десятками тысяч толпились готские женщины, дети и старики. Они вели с собой истощенные стада мулов, коз и волов, тащили повозки и волокли скарб на деревянных волокушах.

Новобранцы вокруг Лупицина поспешили высказать свои соображения.

— Фритигерн усмирил своих людей, господин. Всадники, что атаковали нас, разоружены, — сказал один.

Казалось, Лупицин почерпнул уверенность из этой новости и толстых стен, отделявших его от готов. Он выпятил грудь и поправил шлем.

— Хорошо, хорошо. Варвар понимает, какую ошибку совершил.

— Господин, — прошипел Кводрат рядом с ним. — Мы должны действовать осторожно, иначе сегодня здесь будет резня. Помните, мы первыми метнули дротик на мосту.

— Не испытывай судьбу, центурион; оставь размышления мне, — Лупицин посмотрел на него свысока.

Пока Кводрат отворачивался, чтобы скрыть поток беззвучных проклятий, Авит заметил кое-что в глазах комеса: чистый ужас.

Внизу на равнине Фритигерн выехал вперед на своем жеребце. Тронутые сединой огненно-рыжие кудри и борода падали на плечи из-под богато украшенного серебряного шлема с полной маской.

Лупицин окликнул его; голос его был пронзительным и дрожащим.

— Юдекс Фритигерн. Перейдя Данубий, ты совершил акт войны против Римской империи. Наши легионы не проявят к тебе милосердия.

Фритигерн снял шлем; локоны обрамляли глубоко посаженные рыжевато-золотистые глаза, плоские скулы и узкий нос. Он указал на горстку трупов легионеров и готов, разбросанных на пути от моста к форту.

— То, что пролилась римская и готская кровь, достойно сожаления, но вы должны поверить мне: я пришел сюда не как враг, а как союзник Рима. У нас не было выбора, кроме как поспешить через мост, ибо темные всадники менее чем в утре пути позади нас! — Фритигерн махнул рукой в сторону дальнего берега.

Лупицин услышал это и высунул кончик языка, чтобы смочить губы.

— Кто?

— Гунны. Темные всадники северных земель, они покорили всех, кто встал у них на пути: аланов, невров, гелонов, агафирсов, меланхленов… и они почти истребили наших кузенов, грейтингов! Теперь они обрушились на мои земли без предупреждения и пощады, и воинов у них намного больше, чем я собрал здесь. — Он обвел рукой все разрастающееся море закованных в броню людей и всадников. Там было по меньшей мере десять тысяч готских воинов и, казалось, во много раз больше мирных жителей, и поток людей через мост не иссякал. — Мой народ ужасно пострадал в эти последние дни: семьи убиты, земли разграблены и отняты.

— Так изложи свое дело, гот. Зачем вы здесь?

Фритигерн прижал руку к груди.

— Мы пришли искать убежища на римских землях.

Авит и Кводрат переглянулись.

— У нас найдется место для, сколько там, ста тысяч человек? — фыркнул Кводрат себе под нос.

— Мы просим зерна и земли для поселения. Взамен эта могучая армия, что вы видите перед собой, будет защищать ваши границы до последнего. Орды гуннов, загнавшие нас сюда, не смогут перемахнуть через реку, как они пронеслись по моим землям, я уверен в этом. Не тогда, когда их ждут весь Рим и все мои воины. И в этом ключ: истинный союз между нашими народами и нашими армиями. Вдобавок к этому мы исполним давнее желание вашего императора, чтобы мой народ полностью обратился в арианскую веру. Что скажете, римлянин?

Ледяной ветер пронесся по заснеженной равнине, и вопрос повис в воздухе; Фритигерн сжал эмблему хрисмона на цепи у себя на шее.

— Помните, что у нас перемирие, и хорошенько подумайте о последствиях своего ответа.

Авит повернулся к Лупицину, чьи глаза бегали, расширяясь от нарастающей паники.

— Нам нужно сохранить союз, господин, любой ценой. Но мы никак не сможем прокормить этих людей — они не смогут прокормить себя сами, вся провинция и так на грани голода. Мы должны послать весть на юг, в Константинополь… и на восток, императору! — Он взглянул на имперского гонца у конюшен форта.