Они не могли пойти домой. По крайней мере, не тем путем, которым пришли.

Да, подтвердил себе Паво, это естественно — хотеть бежать прямо к реке после того, как они совсем недавно увидели орды. Но это был бы побег глупца, прямо под град гуннских стрел и море аланских клинков, или под копыта бегущих армий Фритигерна. Нет, он сжал челюсти и кивнул, коснувшись рукой бронзовой фалеры; ответ лежал в другом направлении. Им придется двигаться на юго-запад, огибая каменную громаду Карпат, где они оставили Галла. Так у них будет меньше шансов пересечься с гуннской ордой. Но это означало переход на территорию Атанариха. Из двух зол — меньшее, хоть и на волосок.

Он услышал лязг железа и нервный кашель и поднял глаза; взгляды полусотни были прикованы к нему. В груди росло сомнение, поэтому он сосредоточился на ощущении медальона-фалеры на коже и подумал об отце. Но легкие и горло все равно сжало узлом от перспективы того, что он должен был произнести. Он вдохнул носом, задержал воздух в животе, затем выдохнул через рот. Повторил это трижды, мысленно поблагодарив Сальвиана, чувствуя, как напряжение в теле отпускает.

Успокоившись, он сцепил руки за спиной и оглядел строй. Крито и ветераны стояли с привычно хмурыми лицами, в то время как новобранцы выглядели так, словно были на грани паники.

— Прошлой ночью мы увидели то, чего видеть не должны были. По крайней мере, увидеть и остаться в живых, — начал он. — Эта орда прямо сейчас пропахивает земли Фритигерна. Там никто не будет в безопасности — ни люди Фритигерна, ни его армии, ни вексилляции XI-го легиона, разбросанные по его деревням. Мы не можем вернуться назад той же дорогой.

Он посмотрел на Крито, ожидая вызова. Но заговорил новобранец — мальчишка едва ли пятнадцати лет на вид, чей страх пересилил его.

— Моя жена и мать там одни, в Ад Салицес, Городе у Ив, всего в утре пути верхом от форта XI-го легиона. Господин, мы должны вернуться к ним! Если мы задержимся или пойдем длинным путем, то…

— Мы все рискуем потерять очень многое, солдат! — резко оборвал его Паво; жалость кольнула сердце, когда паренек съежился, побледнев от выговора. — И мы не должны паниковать.

Ветераны недовольно зашевелились, а Крито покачал головой. Паво сжал челюсти.

— Легионер, тебе есть что сказать?

Крито кивнул.

— Безусловно.

— Говори, — произнес Паво более ровным тоном, надеясь, что его лицо не так пылает, как подсказывал жар на щеках.

— Парень прав, господин. У меня тоже жена и дочь, в Маркианополе, и они в безопасности лишь до тех пор, пока границы на замке. Комес Лупицин и те отбросы, что остались в форте, не смогут остановить попытку Фритигерна пересечь Данубий.

Паво кивнул, заметив проблеск человечности в огромном ветеране.

— Так нам что, слепо броситься в тыл, возможно, самой большой армии, когда-либо собранной к северу от Данубия? — Он посмотрел на Крито и парня. — Мертвые вы своим семьям не поможете.

— Так что ты предлагаешь? — выплюнул Крито.

Паво собрался с духом.

— Мы пойдем через земли Атанариха.

— Чего? — взвизгнул Сура.

Паво ожег его горящим взглядом.

— Мы должны любой ценой избежать встречи с гуннской ордой. Поэтому мы должны обойти их и пересечь Данубий выше по течению, к юго-востоку отсюда. А это, боюсь, означает марш вдоль подножия Карпат.

— Ты, должно быть, шутишь, — сказал Крито с каменным лицом. — Марш сюда через леса Фритигерна был похож на прогулку по волчьему логову — а это якобы союзная территория. Но земли вон там, — он ткнул большим пальцем через плечо в сторону края Карпат, — кишат головорезами-тервингами, которые с радостью принесут своему хозяину пятьдесят отрубленных голов легионеров. Атанарих заявил открыто: убийство римлян законно и поощряется.

— Это правда, — кивнул Паво.

На этот раз Крито ахнул, почесал затылок и сплюнул в снег; остальные легионеры обеспокоенно зашумели.

— Ты был прав насчет прошлой ночи, господин, а я ошибался. Мы должны были идти на Истриту всей полусотней. Но здесь ты ошибаешься.

Тут вся полусотня разразилась гулом согласия; лишь Сура промолчал, хотя на лице его и читалась нерешительность.

Паво лихорадочно искал тактический ответ. Затем в памяти снова всплыло лицо Сальвиана. «Неуверенность в себе — поистине зараза. Когда ты не уверен в себе, просто переосмысли свои решения, найди силу в своих доводах. Обещаю, уверенность вернется». Паво успокоился, прокручивая в голове вихрь мыслей, круживших там с тех пор, как орда скрылась за южным горизонтом: из всех альтернатив этот план был единственным, на который он мог решиться подвигнуть других — зная, что все остальные варианты означали смерть для них всех. Он поднял глаза и твердо посмотрел на Крито, но обратился ко всей полусотне.

— Я не знаю, прав я или нет, все просто. Только мойры могут определить, верно ли это решение. Но подумайте вот о чем: почему, по-вашему, все эти беспорядки с мятежными готами вспыхнули так внезапно за последние недели именно на землях Фритигерна, а земли Атанариха, по всей видимости, остались спокойными? — Паво обвел взглядом каждого, словно требуя ответа.

Крито усмехнулся, словно желая отмахнуться от вопроса, но Паво заметил проблеск понимания в глазах ветерана. В то же время Сура вздохнул, догадываясь, и некоторые другие ветераны тоже застонали от осознания. Крито поднял глаза.

— Беспорядки были наживкой, — произнес он ровным голосом.

Паво кивнул.

— Именно. Наживкой, чтобы выманить XI-й Клавдиев легион по частям, чтобы каждая вексилляция попалась в ловушку на каком-нибудь инциденте вроде этого, — он обвел рукой деревню. — А потом, когда гунны придут по зову Атанариха или этого Змея, они обрушатся не только на людей Фритигерна, но и на разрозненные ошметки лимитанов. Не только XI-й Клавдиев легион — V-й Македонский, XIII-й Сдвоенный, IV-й Флавиев и I-й Италийский — все разбросаны по Гуттиуде крошечными вексилляциями, задрав туники и подставив задницы… вся пограничная армия. И гунны здесь, чтобы истребить их.

— И все это давление в итоге обрушится на имперские границы, — рявкнул Сура, поддерживая Паво.

Паво благодарно кивнул и продолжил:

— Так что мы возвращаемся к тому же: пойти коротким путем домой и наверняка умереть от гуннской стрелы. Или пойти длинным путем и почти наверняка умереть от готского клинка.

Кривая улыбка поползла по его лицу, несмотря на попытки сохранить железную маску в стиле Галла. Но некоторым ветеранам это, похоже, пришлось по душе, и они разразились сухим смехом. Затем Крито позволил уголку рта приподняться и издал хриплый смешок.

— Так вы со мной? — крикнул он им; в венах боролись гордыня и ужас.

Раздалось смешанное ворчание, и он обменялся нервным взглядом с Сурой.

Глаза Суры на мгновение забегали, затем он выхватил спату и ударил рукоятью в умбон щита.

— За империю! — воскликнул он.

Некоторые из полусотни поддержали его криком. Другие молчали, неуверенно оглядываясь.

Крито покачал головой с кривой усмешкой; усмешкой, говорившей, что ветерана все еще не убедили до конца.

Паво набрал в грудь воздуха, расправив челюсти.

— Строиться, приготовиться к выступлению!

Павл проснулся; тело ломило после вчерашней короткой поездки на коне Зосимы. Гул готской толпы просачивался сквозь ставни в его комнату на чердаке дома-хлева, пробуждая сознание ото сна. Он вытянул ноги и застонал, когда холод зимнего утра проник под одеяло. Затем, приоткрыв веки, он понял, что сейчас не утро — дело шло к полудню. Он вздохнул и попытался сесть. В этот миг чья-то ладонь зажала ему рот и вдавила обратно, а другая навалилась на грудь.

Паника захлестнула сердце, когда глаза заметались: над ним стояли двое бородатых готов. Он забился под их хваткой, изворачиваясь к своей спате — она была на расстоянии вытянутой руки, — но они прижали его руки коленями; их вес был просто слишком велик.

— Твой Митра тебя теперь не спасет, — прошипел один из них, затем прижал что-то холодное к горлу Павла.