«Да понятно, что извращенцев хватает», – мысленно согласился Сергей.

– Потом, когда поиск заканчивается, мы все это снимаем. А, еще столбы возле пешеходных переходов обязательно должны быть обклеены, там проходимость высокая. Мы с Антоном на телефонах, принимаем все звонки вместо родных.

Словно в ответ на ее слова, зазвонил телефон, и Тося торопливо потянулась к трубке:

– Да, здравствуйте! Слушаю вас. Да, по поводу мальчика… Говорите громче, вас плохо слышно… Что? Собака? Еще раз повторите, пожалуйста!

Пока она говорила, пальцы ее быстро бегали по клавиатуре.

– Нет, это не к нам, мы этим не занимаемся…

Тося отложила телефон и повернулась к детективам.

– Женщина хочет, чтобы мы нашли ее собаку. Говорит, ее кокер-спаниель пропал утром, а раз мы ищем детей, можем и собаку поискать. Сейчас она снова позвонит, вот увидите.

Телефон задребезжал на столе, не успели последние слова повиснуть в воздухе. Бабкин недоверчиво поднял брови. Тося отбила звонок и внесла номер в черный список.

– А еще бывает, нам звонят и объясняют, что человека разыскивать не надо, – доверчиво сказала Тося. – Если это какая-нибудь старушка, которая шестой раз за грибами идет и теряется. А как же не надо? Полиция этого делать не будет, у них и преступлениями-то заниматься некому. Родные, что ли? Так они не умеют. Этому учиться надо – в лесу человека искать.

Илюшин внимательно слушал ее, изредка поглядывая на Боричева. Тот сидел неподвижно. Лицо уткнул в сомкнутые ладони – то ли спит, то ли думает о своем. Видимого интереса к разговору он не проявлял и даже непонятно было, слушает ли.

Макар посмотрел на Сергея, привлекая его внимание, и показал взглядом на Боричева.

Бабкин старательно помялся и позвал:

– Ян Борисович, я извиняюсь, а где здесь можно еды раздобыть? Желательно горячей. Пицца бы подошла…

Мимо пиццерии они проезжали по дороге.

– Да, перекусить не помешало бы, – подключился Макар.

– Собственно, за углом как раз есть одна точка… – Боричев достал телефон. – Я сразу предлагал: давайте закажу.

Илюшин махнул рукой:

– Остынет, пока будут везти. Сережа, может, сначала здесь закончим, а потом заглянем туда? Ты же полтора часа переживешь без быстрых углеводов, правда?

Голос его прозвучал откровенно насмешливо. Бабкин пробормотал, что переживет, конечно, сник, закрыл и снова открыл блокнот.

– Да боже мой, было бы о чем говорить, – досадливо бросил Боричев.

Накинул куртку и вышел.

Сыщики переглянулись. «Пока дойдет, пока испекут…» – «Ага, минут двадцать у нас точно есть».

Макар подался вперед.

– Тося, вы занимаетесь этим делом с первого дня, правильно я понимаю? У вас есть какие-то догадки, где может быть Серафим? И как у вас налажено взаимодействие со следствием? Не перегружаю я вас своими вопросами?

Сергей про себя хмыкнул. Забота, участие и точно выверенная порция беспокойства. Кто бы не купился?

Девчонка, естественно, купилась. Захлопала ресницами, зачирикала, что все в порядке, а на Антона, который загундосил что-то скептическое, так даже и шикнула. Ну еще бы! Если с одной стороны у тебя какой-то рыбак в заусенцах, а с другой – частный детектив с серыми глазами и обаятельной улыбкой, что сердечко-то подскажет?

– Со следователем наш руководитель разговаривал один раз, в самом начале. Не очень-то налажено у нас взаимодействие. – Тося вздохнула, и Бабкин посочувствовал мысленно: ты попробуй наладь с таким, как Давыдов. – А что касается Серафима… Ян Борисович уверен, что с ним что-то случилось. Что он попал в беду. Я понимаю, сам по себе побег – это уже нехорошая история, от благополучной жизни не бегут из дома… Но он же телефон выбросил. И никого рядом с ним не было в этот момент. Значит, это его решение, и он понимал, что будет делать дальше. Я думаю, он встретил кого-то из своей прошлой жизни. Может, в школьном дворе или на тренировке… Или вообще в трамвае! Мы не знаем, с кем он дружил в детдоме. Серафим ни с кем этим не делился.

Вот поэтому они и сплавили Боричева. При нем она не была бы так откровенна.

– Они ему просто надоели, – вдруг сказал Антон. Сыщики обернулись к нему. – Усыновители. Сафроновы. Они даже нам надоели, а ему тем более.

– Антон!

– Чего?

– Так говорить неэтично, – отрезала Тося.

– Они же все равно сами все увидят. – Теперь под «они» парень имел в виду Илюшина с Бабкиным. – Тем более Чаянов уже выкидывал фокусы. Раньше, в предыдущей семье, – добавил он.

– Антон!

«Оп-па, – вскинулся Сергей и уловил едва заметное движение Макара. – А Боричев-то об этом и словом не обмолвился».

– Ну, я бы не стал называть это фокусами… – с вежливым равнодушием сказал Илюшин.

Как и Бабкин, он понятия не имел, о чем говорит Антон. Но девушка молчала, и вся их надежда была на этого парня. Значит, нужно аккуратно вытащить из него информацию. И побыстрее, пока не вернулся Боричев.

– А как бы вы стали это называть? – поинтересовался Антон.

– Подобные эксцессы, я слышал, часто случаются у детей, оставшихся без родителей, – с тем же плохо скрытым равнодушием сказал Макар.

– Это вообще вариант нормы, – усугубил Сергей.

Каждый старательно заколачивал свой гвоздь. Ни Бабкин, ни Макар Антону не нравились. И это было хорошо. Нет ничего лучше, чем не расположенный к тебе свидетель. Он будет самоутверждаться, насмешничать, вышучивать тебя – и рано или поздно скажет больше, чем собирался.

Волонтеры не имели права откровенничать с детективами. Илюшина с Бабкиным привели не родители мальчика, а посторонний, по сути, человек, и то, что он покупал для волонтеров горячую еду и привозил новые рации взамен сломавшихся, ничего не меняло.

Люди очень любят говорить. Преимущественно – о себе. Сергей не раз с изумлением наблюдал, как убийцы и насильники выбалтывают о себе такое, что стоило бы держать за семью замками. А перед ними сидел самый обычный парень, разве что уязвленный абсолютно всем. В этом заключалась опасность. Он мог замкнуться в высокомерном молчании. Или же начать доказывать свое превосходство.

«Давай, малыш, покажи свою осведомленность».

– Вы такое считаете вариантом нормы? – Антон поджал губы, как бы говоря: в этом случае с вами и дела иметь не стоит.

– Ну, убегал пацан… У них через одного подобные взбрыки.

Бабкин бросил реплику наугад. Он понятия не имел, что выкидывал Серафим в первой приемной семье. То, что Боричев об этом не сообщил, было нехорошим признаком.

– Ах, убегал! – Антон уже не скрывал насмешки. – Ну если для вас залить все собственной кровью и спрятаться означает «убегал», то я даже и не знаю…

– Антон! – Тося закусила губу и вскочила.

– Да это шутка была! – Бабкин подался вперед – не слишком сильно, чтобы рыбак не бросил лунку и не сдристнул. – Серафиму сколько было-то! Девять, что ли?

Эти слова были призваны успокоить Тосю. «Мы и без него все знаем, ни о чем не тревожься, не вмешивайся».

Она села, переводя растерянный взгляд с Антона на Сергея.

– Чаянов прекрасно соображал, что делает! – отрезал Антон. – Три дня на чердаке у соседей отсиживался! Это он уже с размахом подошел, после первой-то попытки. Я сразу сказал: надо как следует обыскать квартиру Сафроновых. Он, поди, где-нибудь как кошка спрятался и сидит в шкафу.

«Два побега. Та-а-а-ак».

– После первой попытки? – Илюшин недоуменно уставился на Бабкина.

Сергей ответил ему таким же озадаченным взглядом.

Антон удовлетворенно хохотнул:

– Это вы так дела расследуете? Не знаете ничего о ребенке, которого ищете? Поправьте меня, если я ошибаюсь, – в голосе его зазвучало невыносимое самодовольство, – но, по-моему, это называется профнепригодность.

У Тоси зазвонил телефон, и она с явным облегчением выскочила из комнаты.

– Ты тоже с этими знаниями не родился, – запальчиво огрызнулся Сергей. – Подумаешь, пацан в бега подался… И что с того?

– Он не просто в бега подался! Он в первый раз обворовал людей, которые вытащили его из детдома, а во второй раз выставил их убийцами! Если сейчас он реально всего лишь сбежал, я очень сильно удивлюсь!