Тогда моя тень повернулась и посмотрела прямо на меня — пронзительным взглядом. В его глазах было что-то, чего там быть не должно. Какая-то осознанность, которой у зверя быть не могло. Сегодня в этом лесу была магия. Магия, которая тревожила меня — магия, о которой я никогда прежде не слышала. Или же я, наконец, просто сошла с ума.

Вот и всё? Великая сапфировая драконица умрёт от заражённой раны, а её последнее, холодное яйцо окаменеет в её когтях.

Без дракона за моим именем я была всего лишь девушкой, которая не могла вернуться ни в один из своих домов. А если судить по реакции Ивон, и здесь мне больше не будут рады. Мне оставалось разве что умереть прямо на этом месте — и тогда все последние пять лет не будут значить ровным счётом ничего.

Ладно, — показала я волку. — Сделаю это сама.

Моя тень лишь снова повернулась к Веллинтрис. Значит, усталость наконец сделала из меня безумную — раз я вообразила такой разум в его взгляде.

Я скрылась в лесу и вернулась через минуту с охапкой сломанных веток. Не останавливаясь думать, не позволяя себе усомниться в глупости этого поступка, я вышла прямо на поляну.

Веллинтрис тут же сдвинулась, опустив крыло на брюхо и скрыв яйцо. Она повернула голову ко мне с такой ужасающей скоростью, что я подумала — сейчас обмочусь.

Я удержалась, подошла почти вплотную — за пределы досягаемости её глухо бьющего хвоста — и уставилась прямо на неё. Я встретила её пронзительно-синие глаза, когда она выгнула шею и посмотрела на меня сверху вниз.

Сыны умолкли. Мне хотелось оглянуться, посмотреть, подают ли они знаки, собираются ли вмешаться, но я не могла отвести взгляд от огромного существа передо мной.

Драконы были гордыми созданиями, и я не стала бы оскорблять её, отводя глаза.

Как могла — с охапкой сухого дерева, уже жгущей мышцы моих рук, — я наклонилась в поклоне.

Она шумно втянула воздух, подвинув морду ко мне, когда я подняла взгляд. Она оглядела меня целиком: мои волосы, потемневшие от грязи, которую дала мне Ивон; мою одежду, болтающуюся на мне после четырёх тяжёлых сезонов подряд. А затем — мои глаза. Неизбежно белые.

Мгновение повисло, её горячее дыхание обжигало моё лицо. Вот оно. Я могла умереть прямо здесь — и никто по-настоящему даже не узнал бы моего имени, моей истории. Ничего.

Потом великая драконица отодвинулась и издала глубокий, утробный вздох.

Это было лучшее, на что я могла рассчитывать. В этом не было агрессии, и другого шанса у меня не было.

Я сделала несколько шагов вперёд и бросила ветки у края её крыла. Потом развернулась — сердце грохотало так, будто вот-вот вырвется из груди, — и исчезла обратно в лесу.

Когда я вернулась с новой охапкой, она не двинулась, лишь наблюдала, держа крыло прижатым к боку, пока я складывала ещё одну порцию дров рядом с ней.

На третьем заходе я рискнула взглянуть на Сынов. Они стояли молча, их лица были полны шока и ужаса. Что бы они ни показали друг другу и ни решили о моих действиях, я об этом не узнаю.

Даже если Веллинтрис не убьёт меня за это, эти мужчины убьют — за вмешательство в их паломничество.

Я не позволила себе остановиться и задуматься. Я просто продолжала двигаться, сбросив третью охапку сухих веток поверх остальных. Веллинтрис перестала тяжело дышать и свернулась клубком, наблюдая за мной одним огромным сапфировым глазом.

На этот раз, когда я вошла в лес, моя тень трусцой подошла ко мне сбоку. Мне пришлось уйти чуть дальше за новой охапкой, но найти её было всё так же легко — ветки устилали землю. Я вернулась с четвёртой партией, подошла прямо к своей куче и с грохотом бросила свежие дрова сверху.

Моя тень уронила на охапку большую палку, которую нашёл. Он помогал мне. Волк понял мою цель и повторял её. Я покачала головой. Если бы Ивон не признала его раньше, я бы решила, что просто выдумала его.

Тогда Веллинтрис двинулась, и я отскочила на шаг, когда её хвост свистнул вокруг. Но она лишь подтянула им дрова к себе, притягивая их к своему брюху.

Я подняла взгляд на её глаз — она моргнула равнодушно. Дракон тоже помогала.

Я быстро выдохнула, собирая обломки рассудка, и снова повернулась к лесу. К шестой охапке я уже чувствовала, как пот стекает по рукам и спине, но остановиться не могла. Веллинтрис становилась всё слабее, и это было лишь вопросом времени, когда её звуки достигнут недружелюбных ушей.

Когда я вернулась с восьмой связкой, Веллинтрис подняла крыло, как только я подошла к привычному месту. Она посмотрела вниз на палки, которые собрала рядом с собой.

Я сглотнула, чувствуя, как она ждёт.

Значит, мы делаем это. Ладно.

Я подошла к ней медленно. Один шаг — в радиус её хвоста. Её глаз не отрывался от меня. Ещё один — к краю того места, где раньше лежало её крыло. Она фыркнула, и я почувствовала её нетерпение.

Я вздохнула. Она была права: если бы она хотела меня убить, я была бы мертва уже давно. Пытаясь игнорировать дрожь в ногах, я подошла к её брюху и сбросила ветки всего в нескольких футах от неё. Я увидела край яйца вблизи — его сплетённые чешуйки были настолько точны, будто их вырезали резцом.

Веллинтрис держала крыло поднятым, пока я отходила, и я замерла, снова увидев огромный разрез, тянущийся вниз от её живота. Это выглядело как… следы когтей. Но что могло ранить такое существо?

Я вздрогнула, глядя на гноящуюся рану. Она, должно быть, летела с ней несколько дней — мышечная плоть вокруг была красной и воспалённой.

Я посмотрела в её огромный глаз, когда она с коротким ворчанием опустила крыло, её тело сотрясло саму землю.

— Я найду что-нибудь для этого.

Я отступила на несколько шагов и побежала обратно в лес. На этот раз — не за дровами. Я направилась прямо к пятну листьев ашрафа, которые заметила раньше, цепляющимися за корни приземистой сосны. Сняла перчатки, когда нашла место — мне нужна была ловкость пальцев. Достала охотничий нож и срезала листья с ветки, пока ладони не наполнились. Как и с волком, я разжевала горькие листья в кашицу и выплюнула её обратно в руки. Я продолжала — жевала и обдирала листья так быстро, как могла, пока у меня не набралась плотная масса размятых листьев в холодных, покрасневших руках, а язык почти онемел.

На этот раз, когда я вошла на поляну, она сразу подняла крыло. Сыны по-прежнему смотрели на меня с открытым подозрением, но не пытались остановить. Наверное, у них было куда лучше развито чувство самосохранения, чем у меня. Или, скорее, их Судьбы не зависели от этого самого мгновения.

Я подошла прямо к Веллинтрис и сразу поняла, что у меня недостаточно листовой кашицы, чтобы как следует закрыть рану. Но хоть что-то — лучше, чем ничего.

Дракон посмотрела на меня, когда я приблизилась к её брюху на несколько шагов. Она недовольно зарычала, обнажив зубы длиной с мою руку. Я сглотнула и расправила плечи.

Я протянула руки, чтобы она увидела — в них только листья. Она раздула ноздри и немного расслабилась. Я шагнула к её боку — и она снова напряглась. Великая Амуна, что я творю?

Потом я шагнула под её крыло и протянула дрожащую руку к ране. Я двигалась мучительно медленно. Я говорила себе, что даю ей возможность остановить меня — и это было почти правдой. Но я также была напугана больше, чем когда-либо в жизни. Если я причиню ей боль, если она решит, что не хочет моей помощи, мне некуда будет бежать. Мне следовало ограничиться огнём.

Выдохнув, я сократила расстояние.

Мои пальцы коснулись кожи рядом с её раной.

Мы обе вздрогнули одновременно.

Недоверие, боль, ярость, ужас и отчаяние хлынули через меня. Я дёрнулась, глядя в её напряжённый, оценивающий глаз, который теперь вонзался в мой с совершенно новой заинтересованностью. Она была любопытна — и напугана. Но её страх был не обо мне. Я инстинктивно знала: она боялась за своё яйцо, что может оказаться слишком слаба, чтобы его вылупить.

Раньше это по-настоящему работало только с людьми.

Но теперь я чувствовала её.