— Что смешного? — спросила я.

— Ничего, — ответил он. Все следы этого смеха исчезли. — Ничего.

Я стиснула зубы, сдерживая колкость, готовую сорваться с языка. Я и так слишком много говорила этим утром.

Он подошёл к своей драконице, коснулся кожи там, где её шея переходила в грудь. Я смотрела, прижимая к себе собственного малыша.

Чаэтор вдруг резко взглянула на меня, изучая внимательнее, чем прежде. Она расправила крылья и встряхнула хвостом, и я невольно вздрогнула. В её взгляде была та же ярость, что когда-то плавила людей на месте, та, что могла бы расплавить и меня, если я оступлюсь. Я вспомнила Браскаллана, предлагающего мне свою благосклонность, и в воображении увидела, как его кожа пузырится и стекает с костей, как воск, пока он не остаётся одним скелетом. Мне стоило усилий не поёжиться.

Я прикинула, что она примерно вдвое меньше Вэллинтрис. И всё же в ней была та же королевская осанка, будто она знала, что слишком хороша для таких, как мы.

Чаэтор опустила правое крыло, расправив его так, что сустав у её спины оказался ближе к земле. Лангнатин, держась за чешую у её шеи, подтянулся и взобрался на спину, где его ждало плотное кожаное седло.

Потом он посмотрел на меня.

— Ты идёшь?

Я сглотнула. Я правда собиралась взобраться на дракона Лангнатина? На то самое существо, которое, как я когда-то верила, сожгло мои надежды и амбиции дотла? Теперь я знала глубину драконьих чувств — их эмоции были плотными и глубокими, как корни и озёра.

Мои ноги двинулись раньше, чем голова успела всё осмыслить. Я сошла с пружинящего настила в вязкую грязь, мои руки задрожали, когда я потянулась до бока Чаэтор.

Я посмотрела в её огромное око, и она посмотрела на меня — с выражением, которому я не могла подобрать имя. Я кивнула ей, как когда-то кивнула Вэллинтрис. Тогда она сместилась, опуская крыло.

Крыло убийцы знати. Ездовое животное моего врага.

Я протянула к нему руки в перчатках, будто они могли защитить меня от её возможной ярости. Подтянулась, потому что ноги были не в состоянии поднять меня так высоко, и неуклюже перевалилась через сустав крыла, изворачиваясь, чтобы не приземлиться на малыша, прижатого к груди. Из меня вырвался сдавленный выдох, когда я отчаянно зашарила руками, ища опору.

А потом — я стала невесомой.

Лангнатин схватил меня за ворот, как тонущего котёнка, и подтянул вверх, пока я не оказалась перекинутой через его колени, глядя прямо в небо. Я мотнула головой, приходя в себя, и поспешно села ровно, устраиваясь перед ним в седле.

Щёки пылали, нога пульсировала болью, а у груди шевельнулся мой тёплый комочек из крошечных крыльев и втянутых коготков. Но моя кожа так и не коснулась драконьей чешуи — и потому мне не пришлось переживать возможное злорадство Чаэтор из-за моего неуклюжего подъёма.

— Готова? — спросил Лангнатин, его руки напряглись, когда он потянулся вокруг моего тела, чтобы ухватиться за рукоять седла.

Я втянула воздух, когда его голос защекотал мне ухо. Я тоже вцепилась в рукоять — мои руки, в перчатках, поверх его. Впереди Чаэтор потянулась, выгибая шею назад, затем фыркнула у самой земли. Меня качнуло вперёд, и я сильнее прижалась спиной к Драконьему Принцу, чтобы удержаться.

— Думаю, да, — сказала я.

Чаэтор взвизгнула и резко расправила крылья. Потом оттолкнулась — и весь воздух вырвался из моих лёгких в одно мгновение, когда она рванулась в небо, яростно забивая крыльями.

Луч рассвета пробился у нас за спиной, когда мы взмыли над кронами деревьев и взлетели в открытое небо.

Страшно. Идти?

Я отпустила одной рукой седельную рукоять и нырнула под свой плащ. Несмотря на ледяной ветер, хлеставший нас, это было то, что он должен был почувствовать. Я приоткрыла край ткани.

Почувствуй.

Он зашевелился у моей груди, оттолкнул лунный камень в сторону и высунул головку в проём.

Воздух.

Твой первый полёт, малыш.

Он попробовал воздух, ветер, день — открыл маленький рот навстречу всему этому. Потом снова зарывался в тепло моего плаща. Я закрыла его с улыбкой.

И повернула взгляд к горизонту. Внизу, вдали, уже виднелась кромка леса. За ней — Флуоринские горы. Следом будет Маннистон, а потом — Драундхейвен.

Я летела навстречу своей Судьбе — нравится мне это или нет. И рядом со мной летел человек, которого мне каким-то образом предстояло заставить жениться на мне.

Это было немыслимо. Всё это.

И всё же, паря на спине дракона, это казалось возможным.

Полуденное солнце ударило в золотую башню, отмечавшую город как владение Эдрина, с её закрученной шпилем вершиной. Под нами раскинулся мраморный город, прорезанный глубокими лазурными каналами и затенёнными тропами под крошечными мостами. Здесь небо было куда теплее, и мы делили ветер с вивернами всех оттенков жёлтого и зелёного — они каркали и играли в почти безоблачной синеве.

Это был город, встречающий первый день Танмера. В груди у меня поднялась волна возбуждения и любопытства, когда мы начали спирально снижаться. Это было именно то, чего я всегда хотела: свобода путешествовать, видеть новые места, ощущать культуру, моду и музыку. Даже сейчас я слышала музыку города — крики, смех и звон колокольчиков внизу. После лет, проведённых среди деревьев, было трудно не утонуть в этом.

Солнце отражалось от рубиновой чешуи Чаэтор — она казалась чуть темнее, чем на Ивенфолде. Солнечные лучи осыпали море у края города сверкающими объятиями, и я прищурилась, всматриваясь в линию горизонта, выискивая признаки далёких утёсов. Но Ивенфолд, как и всегда, скрывался за дождями и туманами Полуденного Шторма.

Нас ждала резная круглая крыша-мозаика, её плитки складывались в узор знамени Земель Зрения — золотое крыло на кроваво-красном фоне. Уже отсюда я видела точки голов вокруг неё. Придворные, ожидающие прибытия принца, — подумала я.

От крыши узкая дорожка вела к небольшому полукругу — высокому балкону замка. Человек вышел навстречу, запрокидывая голову, когда Чаэтор широко расправила крылья, чтобы замедлить нас, и мы, подхваченные ветром, мягко опустились на мозаику.

Как только Чаэтор коснулась крыши, я почувствовала настоящее тепло дня, которое пролилось на макушку. Я вздрогнула — это тепло напомнило мне о моём настоящем доме, Землях Касания. Я не чувствовала его столько лет, что мне захотелось свернуться в нём, пока нас не настигнет закат.

Но Лангнатин отвлёк меня, напрягшись вокруг меня.

— Прости за это.

Я оглянулась через плечо, приоткрыв рот от непонимания. Он смотрел в сторону, к дальнему краю крыши, губы сжаты. Потом он отступил и спрыгнул с Чаэтор, расстёгивая плащ, едва коснувшись земли.

За что — прости? — подумала я. Проследив за его взглядом, я замерла, когда живот скрутило.

Головы. Те самые головы, которые я видела сверху и приняла за группу ожидающих придворных. Нет. Это были просто головы. Мой взгляд зацепился за одну: глаза мужчины всё ещё были открыты, мухи сидели на его губах, носу и бровях. Свежая кровь стекала по деревянному колу, и по ручьям её в желобе было ясно, что каждый из этих двенадцати человек умер совсем недавно.

Я вновь уставилась на Чаэтор, и внезапно тепло заставило меня чувствовать тошноту. Это традиция, — успокоила я себя. Это высокая крыша в месте, где почитают Пятерых; вполне естественно, что мёртвых располагают как можно выше. Но, как и строительные леса Ивенфолда, это оставляло во рту горький привкус.

Я перекинула здоровую ногу, готовясь спрыгнуть на её крыло, когда человек с балкона достиг круга на крыше. По вспыхнувшей боли и потемневшему пятну засохшей крови на бедре я поняла, что, должно быть, вновь раскрыла рану от стрелы во время сегодняшнего полёта. Но это была забота на потом — не сейчас, когда вокруг меня обезглавленные головы.