Мирон Иванович не мог не знать, что за десять лет до него в Красноярске не по своей воле жил удивительный человек, ученый-медик и монах Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, в монашестве Лука. В юности он увлекся медициной, стал врачом и, видимо, до конца дней был бы верен только одной этой профессии, если бы не большое горе: умерла его жена, оставив четверых детей. Потрясенный муж и отец решил посвятить себя Богу и так истово отдался вере, что в возрасте сорока шести лет, в 1923 году, был рукоположен в епископы. Но и медицины не оставил, сделался прекрасным хирургом и педагогом, одним из основателей Ташкентского медицинского института. Он был очень нужен молодой советской стране как человек в белом халате, стоящий часами за операционным столом и возвращающий к жизни людей, и чрезвычайно вреден в роли духовного пастыря. А черную рясу на белый халат он менял только в операционной, даже преподавал студентам в монашеской одежде. Вот и отправляли его время от времени в изоляцию: то в тюрьму, то в ссылку. Но и в ссылке он продолжал совмещать свою деятельность. В Красноярске во время войны как хирург высшего класса проводил самые сложные операции в госпитале № 1515, разместившемся в помещении школы № 10, работал консультантом по гнойной хирургии в госпиталях края, а как епископ совершал литургии в храме Николаевки — пригорода Красноярска. И в школе №, 10 и в храме побывал Мержанов, дивясь сходству своей судьбы с судьбой Войно-Ясенецкого. Обоих правительство то ласкало, то карало, получили одинаковый срок и заканчивали его в одном городе, оба увлекались рисованием, и епископ был хорошим рисовальщиком. Совпадения продолжались и позднее: Войно-Ясенецкий удостоился Сталинской премии, правда, уже после ссылки в 1946 году за книгу «Очерки гнойной хирургии», оба умерли, перешагнув через 80-летие, сыновья обоих стали профессорами, у Войно-Ясенецкого — профессором медицины, у Мержанова — архитектуры. Но встретиться этим ярким личностям не пришлось. Войно-Ясенецкий был возведен в сан архиепископа Симферопольского и Крымского и умер в 1961 году. А Мержанов с присущей ему энергией внес весомый вклад в развитие Красноярской архитектуры, в превращение проектного института «Красноярскгражданпроект» в гордость страны. Об этом периоде творчества архитектора написали его сын и внук:
«Случилось так, что последние три года ссылки Мирон Иванович провел в Красноярске, известном как крупнейший центр Восточной Сибири. Судьбе было угодно прибавить к назначенному сроку еще четыре года жизни в этом городе, но это были годы уже свободной организационной и творческой работы. Мержанову удалось многое там построить и на протяжении нескольких лет довелось возглавлять вновь созданный коллектив Красноярского филиала центрального института „Горстройпроект“ (впоследствии „Красноярскгражданпроект“) с более чем тысячным коллективом, который он оставил лишь в 1960 году после выхода на пенсию.
То, что Мержанов оказался в Красноярске, произошло по воле случая. По инициативе „товарища Берия“ назначенный архитектору десятилетний срок должен был продлиться ссылкой в восточные районы страны. На этот счет существовала специальная директива, действовавшая даже после бесславного заката карьеры сталинского министра. Поэтому в октябре 1953 года, спустя полгода после смерти Сталина и через несколько месяцев после ареста Берия, Мержанов находился в красноярской пересыльной тюрьме и ждал своей дальнейшей участи. А его, как и пару лет назад, вполне могли направить на лесоповал, только теперь уже на север Красноярского края. Естественно, что он стремился использовать любой шанс, чтобы оказаться хотя бы в более или менее цивилизованном месте. Не будем забывать, что ему в это время уже исполнилось пятьдесят восемь. И однажды он сделал решительный шаг: написал каллиграфическим шрифтом на кусочке ватмана сведения о себе и попросил корпусного (была такая тюремная должность) передать записку начальству. И опять помог случай. Краевая проектная организация должна была сделать какой-то проект для стройотдела краевого управления МВД, но не укладывалась в срок. Возможно, не хватало нужных специалистов. Вот в это время и оказалось послание Мержанова в нужных руках и в нужном месте. К главному инженеру крайпроекта Ю. И. Шаповалову пришел начальник стройотдела краевого управления МВД с претензией: „Что же ты, Юрий Иосифович, никак не можешь сделать для меня проект? Срочно нужно, начальство требует“. Шаповалов что-то стал объяснять на счет кадров. Начальник стройуправления прервал его: „Есть у меня архитектор. Сделаешь проект в срок — дам тебе его“. И показал ему клочок ватмана. Шаповалов взглянул на него и все понял.
Так Мирон Иванович Мержанов попал в проектную контору „Крайпроект“ и стал работать в качестве ссыльного архитектора.
В это же время и на тех же правах в Красноярске находился Геворг Барсегович Кочар — известный армянский архитектор, автор многих построек в Ереване, в том числе кинотеатра „Москва“, справедливо считающимся одним из лучших зданий столицы Армении. Он имел значительно больший, чем Мержанов тюремный „стаж“, исчисляющийся восемнадцатью (!) годами. Мирон Иванович близко знал его еще с довоенного времени: Георг Барсегович был членом Правления Союза архитекторов СССР. Их теплая встреча в Красноярске завершилась деловым содружеством, в результате которого Кочар впоследствии стал главным архитектором города, а Мержанов — главным архитектором „Крайпроекта“.
После реабилитации, проведенной правительством Н. С. Хрущева, наступил новый период в жизни и творчестве Мержанова. Годом раньше, еще будучи подневольным главным архитектором, он отметил свое шестидесятилетие. Теперь же, в результате коренного изменения внутренней политики в стране, стало ясно, что талант Мержанова, его громадный опыт в решении самых разнообразных задач во многих жанрах архитектуры и в области руководящей работы требуют для него иного статуса в административной иерархии. В один прекрасный день он (заметим, беспартийный) был вызван в Красноярский крайком КПСС, где ему было поручено сформировать Красноярский филиал центрального института „Горстройпроект“. Вскоре в Красноярск приехал и директор этого института С. И. Колесников, тоже хорошо знавший Мирона Ивановича не только по его постройкам, но и по совместной работе в довоенной Москве. В результате активных действий директора численность института за год была доведена до тысячи сотрудников. По тем временам для города с менее чем полумиллионным населением это была весьма немалая цифра.
О „Красноярскгражданпроекте“ следовало бы написать книгу. И не только по той причине, что, будучи крупнейшей проектной организацией Восточной Сибири, институт разрабатывал проекты жилых и общественных зданий огромного по территории региона, лежащего между Обью и Байкалом, между Саянами и Карским морем. Сама история создания института в Красноярске силами известных архитекторов (к тому же, оказавшихся здесь не по своей воле) за короткий срок и без каких-либо организационных проволочек — прецедент, заслуживающий внимания не только историков архитектуры, но и тех, кто занимается проблемами географии, демографии, экономики, социологии Восточных регионов страны в постсталинскую эпоху.
Что же сделал Мирон Иванович в Красноярске как архитектор, не организатор, а творческая личность? Надо заметить, что, освоив принципы классического наследия и опробовав их на ряде крупных построек Кисловодска, Сочи, Комсомольска-на-Амуре, он не отказался от „классики“ и в первых красноярских объектах. Из всех его построек в первую очередь следует выделить монументальное здание Дома Советов. Оно имеет мощный, ярко выраженный главный фасад, обращенный на центральную площадь города. Помимо декларированного местоположения здания, существует еще одна более объективная причина явного выделения главного фасада: здесь проходит проспект Мира (центральная магистраль города), и его удельный вес по отношению ко всем соседним улицам чрезвычайно велик. Кроме того, Дом Советов стал последним штрихом в завершении ансамбля площади, который начал формироваться еще в довоенные годы с постройкой здесь здания Управления Красноярской железной дороги, а также с ландшафтным решением городского парка культуры и отдыха.
