На берегу уснувшей речки
Стоял высокий человек.
Одет он был по-европейски,
Сегодня здесь его ночлег.
Ночь обвивала, холодила
Своим взволнованным крылом,
И опускалась паутина
На землю снежным серебром.
А человек стоял бездвижно:
Ему тот холод нипочём.
Он что-то говорил неслышно,
Как будто с кем-то был вдвоём.
Кафтан расширил его плечи,
Скрыл худощавость длинных ног,
Лизал лицо морозный ветер,
Но от того он не продрог.
Наоборот, пылали жаром
Все мускулы надутых щёк,
Да желваки ходили яро.
Тот человек – правитель Пётр
[1].
Ночь открывала ему бездну,
Луна смотрела с высока,
Шагали мысли бессловесно
На свет ночного маяка.
И с этим мраморным светилом
Завёл правитель разговор.
Узнать хотел нетерпеливо,
Как приглушить в душе позор.
Не понимая, в чём причина,
Пытался рассуждать храбрец.
Нарисовалась им картина
Случившегося наконец.
Ему казалось, он обучен
И может в бой вести полки,
Что стал в военном деле круче,
В победе шансы велики.
Любил военные походы,
В обычной жизни не ленив,
Спал на земле, терпел невзгоды.
Он был совсем не прихотлив.
И вот теперь Пётр здесь остался,
На берегу Волхов реки,
Ночной природой восхищался
Осенней стуже вопреки.
В душе своей ещё мальчишка,
Вёл сам с собою разговор,
И в лик луны впиваясь слишком,
Не проиграть хотел с ней спор.
Ноябрь кружил по небу хлопья,
Табачный дым окутал рот.
На снег смотрел царь исподлобья
И проклинал войны исход.
Он сам себе задачу задал,
А в воздухе повис вопрос:
«Кто я такой? Царь? Император?
Иль тот, кому утёрли нос?
И кто утёр? Король-мальчишка,
Неопытный и глупый швед,
А я два года ведь учился,
В Европе изучал предмет.
Был в Англии и в Амстердаме,
Был в Дрездене, и в Вене был,
Трудился вместе с мастерами,
Неприхотливо ел и пил.
Скрывал своё происхожденье,
Под именем чужим я жил,
Имел в учении терпенье
И, что хотел, то получил.
Нет, я урок от пораженья
Не понарошку извлеку —
Всё изменю без промедленья
И рук своих не опущу.
Узнает вскоре вся Европа
Деяния мои – Петра», —
Так раздавался полушёпот
Того, с кем бой вела хандра.
Семёновский, Преображенский,
Лефортовский, всем вопреки,
Без командиров бились честно,
Стояли насмерть пареньки.
Они подмоги дожидались,
А командиры все мои
Предателями оказались!
За что так предали они?
Я в Новгород в тот день подался,
Не собираясь выжидать.
С боеприпасами пытался
Обратно в Нарву поспешать.
Мне Новгород собрал резервы.
Под Нарвой был вместо меня
Знаток в военном деле первый,
Фельдмаршал – герцог де Круа
[5].
Он иноземец и приспешник
[6],
Я на него расчёт имел.
Слабак, предатель, перебежчик,
Как поступить он так посмел?
Как оказался дезертиром
Столь опытный в боях боец?
Нет, не знаток он, а проныра:
Вошёл в доверие, подлец!
Предал в бою и Яков Гуммерт
[7].
Его особо почитал,
Но для меня теперь он умер:
Предатель к шведам убежал.
Нет иностранцам больше веры,
Своих придётся обучать», —
Так рассуждал, убытки меря,
Царь, не привыкший отступать.
На волю вырвалось признанье:
«У Карла в силе перевес,
Терплю за это наказанье
И непредвиденный эксцесс
[8].
Быстрей, чем я собрал подмогу,
Напали шведы в тишине.
Рядами шли они и в ногу.
Скрывал туман их в темноте.
Я не поспел – вот преступленье.
Как искупить свою вину?»
Теперь лишь только провиденье
[9]Поможет пылкому уму.
Казалось, с выдохом сознанье
Пётр потеряет. А тому
Виной позор и ожиданье,
Что выскажет народ ему.
Гвардейцам выдаст Пётр награды
И форму новую пришлёт.
Чтоб битву помнили солдаты,
В цвет крови гетры им пошьёт.
Царь стиснул зубы. И от мысли,
Что шведу проиграл войну,
Уж больше ни о чём не мыслил —
Лишь как исправить ту вину.
Ночь предрекала безысходность,
Металась по небу луна,
А человеческая подлость
Калёной палкой душу жгла.
«Эх, знать бы раньше, что случится
Такой безжалостный позор,
Мог бы поддержкой заручиться:
С соседями был договор».
Силён король Карл – юный лидер,
Трепещут страны перед ним.
Не знал в тот день Руси правитель,
Что против шведов он один.
Союзники ещё в начале
Разбиты в Северной войне,
Саксонцы, прусы и датчане
Россию предали вдвойне.
Предал её и Август Сильный
[10] —
О том узнает вскоре Пётр.
Бежал курфюрст
[11] с полком из Риги
И изменил войны исход.
А потому с врагом при Нарве
Остались русские одни.
Без командиров его парни
Не знали, как себя вести.
Тут Пётр уткнулся вожделенно
Глазами в строгий лик луны,
Как будто ждал её решенья,
Глазницы слёз были полны.
Ему казалось в то мгновенье,
Что так назначено судьбой,
Что из-за силы провиденья
Он пешкой стал в игре чужой.
Смотрело белое светило
С издёвкой в пылкое лицо,
И судорогой исказилось
От этой пытки вдруг оно.
«Мин херц»
[12], – послышалось тут сзади.
Друг юности стоял за ним:
«Царь, успокойся, бога ради,
Настанет день – мы победим!»
– «Пойми же, друг мой, Алексашка,
Нам в море путь необходим.
Забрать своё должны мы, Сашка,
Торговый путь свой сократим.
Балтийский берег безвозвратно
Стать должен снова тут моим».
– «Мин херц, мне это всё понятно.
Прикажешь – шведу отомстим!
Сейчас пришлось в бою несладко,
Не оправдал я свой мундир,
С тобою был я для порядка,
Как приказал мне командир.
Когда-то взят был как прислуга,
А я ведь многое могу.
Клянусь, верней меня нет друга,
Я никогда не подведу.
За мной пойдут наши ребятки,
Тобой обученные все,
И будет всё у нас в порядке:
Готовы к Северной войне».
«Нет, друг, пока мы не готовы,
И это понял я вполне.
Мне корабли нужны на море,
И больше армия в тройне.
Сейчас противник Карл в ударе,
Гордится армией, собой.
Русь для него слаба, и в праве
Заняться он другой страной.
Раз Русь слаба, то Карлу хватит
Пока с Россией воевать.
Сначала Польшу он захватит,
Затем Москву придёт пленять.
Противник мой ещё мальчишка.
Оставит Новгород с Москвой,
А нам в том будет передышка.
Посмотрим, тот ли он герой,
Когда окрепшая Россия
Победоносно встретит бой.
Вот где начнётся истерия,
Встряхнёт Европа головой!
Скажу тебе, теперь я знаю,
Как взять в войне исход иной.
Я полностью всё поменяю
И приступлю уже зимой.
Работы, Сашка, будет много,
Но всё осилим мы с тобой.
Руководить я буду строго
И пресекать обман любой».
Взгляд у Петра стал злей и жёстче,
Из трубки дым вверх повалил.
А друг ответил тихо, проще:
«Я б всех предателей казнил».
Глубокой ночью под луною
Стояли оба гордеца,
И рассуждали эти двое,
Открыв луне свои сердца.
Пётр посмотрел на Алексашку:
«За храбрость я тебя люблю,
За твою пылкость и за мягкость,
Ну и за преданность царю.
Ты мной назначен командиром
Преображенского полка,
Вторым отважным бомбардиром,
А первый – это я пока».
Словами этими приятно
Был Меньшиков приободрён,
Ведь службу начал он внезапно
Во время долгого посольства
Приближен был к царю денщик.
Он за открытость и проворство
Ходил с Петром, как ученик.
Решал научные задачи,
И табачок с Петром курил,
И запрягал, бывало, клячу,
Да и в кабак кутить возил.
Шутил всегда за кружкой пива
И анекдоты он травил,
Но и серьёзные мотивы
В делах Петровых он ценил.
Кафтан, натянутый по моде,
Поправив тут же и парик,
Улыбку выказав природе,
Довольный в ноги сел денщик.
