Бывая в длительном походе,
Лежать в ногах слуга привык.
Он согревал Петру так ноги
И веселил его, шутник.
Сегодня было не до шуток.
Нервозно дёрнулась щека,
Ведь пошатнувшийся рассудок
Терзает бедного Петра.
«Мин херц, пойдём сыграем в шашки,
Мне нравится твоя игра», —
Вдруг вырвалось у Алексашки.
Отвлечь от дум хотел царя.
«Мы время зря не потеряем», —
Пётр произнёс, в себя уйдя.
«А хочешь, в шахматы сыграем?» —
Продолжил друг его шутя.
Но Пётр его уже не слушал,
Шагал по берегу к Кремлю.
Догнавший Александр услышал:
«Писать указ скорей велю».
Царь шёл огромными шагами,
Впиваясь взглядом в темноту.
По стойке смирно все стояли
Его солдаты на посту.
В Кремле открыта дверь в палату —
Там для царя стоит кровать.
Ткань натянули, как ограду,
Чтоб ею потолок скрывать.
В кровати спал царь полусидя:
Так медицина всем велит,
А Пётр, разумное в том видя,
Научному благоволит.
Когда в кровать царь спать садился,
Ему старались не мешать.
От всех желая будто скрыться,
Мог и в шкафу он почивать
[14].
Войдя в свою опочивальню,
Пётр подошёл сперва к столу,
Склонился над своей тетрадью.
Заснуть шанс равен был нулю.
Рассвет начался очень рано,
Пётр встал со стула, наконец.
Теперь написанное рьяно
Послужит всем как образец.
Он потянулся, как бывало,
И медленно пошёл к окну,
Луны на небе уж не стало,
Пётр крикнул верного слугу:
«Неси скорей перловой каши,
Да хлеба тёплого неси.
Дела пойдут получше наши.
Есть буду, Сашка, не грусти.
Да не забудь про сыр Голландский,
Анисовку мне принеси.
Да захвати там редьку с квасом
И взвар
[15] послаще попроси».
На завтрак Пётр ел часто кашку,
Он вынул ложку для еды.
Она, как белая рубашка,
Всегда при нём для чистоты.
Помешан Пётр на гигиене,
И в том советы не нужны.
Должны всегда быть совершенны
Предметы для его нужды.
Когда же стол сполна накрыли,
А время близилось к утру,
Друзья поели, закурили.
Спирт им обжёг язык во рту.
«Сегодня же пускай Черкасов
[16]Придёт сюда, я дам ему
Прочесть сенаторам указы,
Что написал сейчас в пылу.
Россия – это не медведи,
И бороды не до колен,
А бабы наши – тоже леди —
По-европейски их одень!
И я не только им наряды
Надеть немецкие велю
Я резать бороды упрямым
Боярам жёстко прикажу —
Заставлю всех дворян отныне
Служить отечеству, царю.
Указ сей нужен по причине,
Чтоб армию создать свою.
Пускай как рекруты отныне
Идут дворяне на войну.
Начнут солдатами простыми,
Идя к высокому чину.
Кто не последует указу
И воспротивится ему,
Обложится большому штрафу
И так пополнит мне казну».
Пётр сел на край своей кровати,
Подсыпал в трубку табаку:
«Торги с Европой будут кстати», —
Продолжил говорить дружку.
«Есть знания в военным флоте.
Мечту свою осуществлю:
Построю город на болоте,
Из окон видеть чтоб Неву.
Ты будешь, Сашка, губернатор.
Я графский титул тебе дам.
Но постарайся ты, однако,
Прислушаться к моим словам.
Пусть инвестируют голландцы
В Россию деньги из казны,
Торгуют, строят иностранцы —
Так богатеть начнём и мы».
Глаза огнём его горели,
Метал он искрами из них.
Друг успокоил еле-еле.
Пётр, выпив рюмочку, притих.
По жилам огненный напиток
Распространился, и слегка
Притормозил он чувств избыток,
И правда стала не горька.
Все мысли царские игриво
Перемешались кувырком
И стали путаться пытливо,
И думать царь стал о другом.
Любовные свербели чувства
В душе безумного Петра.
Скрывать умел он их искусно —
Теперь им вырваться пора.
Пётр улыбнулся как-то глупо:
Он вспомнил с «нею» вечера…
Хотелось выругаться грубо,
Душа его на то щедра.
Он опрокинул снова рюмку
И Сашке высказал мотив,
Из-за чего позволил лишку.
Вновь выпил водку, закусив:
«А помнишь, Сашка, наше детство?
Потешные мои полки?
Как мы с тобой играли вместе
И побеждали как могли?
В войну играть учились честно,
Держали ружья, шли в штыки,
Не находили себе место
И горевали от тоски.
А помнишь озеро, работы.
Как мы вдвоём валились с ног,
Зато построили для флота
С тобою вместе пять судов.
Мой бот «Фортуна», два фрегата,
Две яхты – вот итог каков!
А из потешных войск ребята
Составили морской эскорт».
Мелькали в пьяной голове,
Его смешные гарнизоны,
Что из мальчишек во дворе.
Война у них была потехой,
И безобидной, как игра,
Кончалась иногда со смехом,
Но эта кончилась пора.
То время было безвозвратно.
Пётр в денщике нашёл семью.
Всё выполнял денщик с азартом
И заменял ему родню.
Мать относилась зло к забавам,
Но отпускала в слободу,
А потому имел Пётр право
Друзей искать там самому.
Он познакомился с Гордоном
[20],
Шотландец тоже другом стал,
И Франц Лефорт
[21], хоть и не молод,
В компании друзей бывал.
И вот однажды в доме Монсов
С ней познакомил Франц Лефорт,
Но ненавязчиво и просто
Он сделал для знакомства ход.
Лефорт умел устроить праздник,
Входя в богатые дома.
Он познакомил с немкой Анной
[22].
Она красива и умна.
Украдкой мило улыбнулась
И посмотрела на Петра.
И тут безудержная юность
Его вскружила, как ветра.
Хотелось лишь об Анне думать.
То, как она себя вела.
Её божественна глупость
В тот день Петра с ума свела.
Она смешила, танцевала,
Край платья прыгал без конца:
То ножка появлялась тайно,
То веер прятал часть лица.
И подкупили тут же нравы
Всех, проживающих в Москве,
Голландцев, немцев, что по праву
Живут в немецкой слободе.
Ах, как красивы их наряды,
Их танцы, знания в вине.
И парики на иностранцах
Прекрасно выглядят вполне.
Сбривают бороды упрямо
И тело держат в чистоте,
А привлекают к себе дамы
Своим открытым декольте.
У Анны Монс отец торговец,
Он богател с продаж вина,
Его товар и был виновник
В домах веселья и тепла.
Монс потакал интригам дочки,
При ней росла товарам мзда,
К царевичу гостеприимство
Давало прибыли всегда.
Но их интрижка затянулась:
Влюбился в Анну юный Пётр.
Другим казавшаяся дурость
Приобрела серьёзный ход.
Визиты к Монс стали усладой,
Пётр рядом с Анной счастлив был.
Смотрел на Монс влюблённым взглядом
Полков потешных командир.
Руки коснуться в танце можно.
Она, как мягкий кашемир.
Скользит по полу её ножка,
И Анна для него кумир.
