Мы бросились в кухню.

Там на столе стояло большое блюдо. А на нём лежали долгожданные калачи!

– Им надо остыть! – предупредила Анькина мама.

Но нас было не удержать.

Я схватила калач за «ручку», щедро припудренную мукой. Откусила от «сумочки». У неё была хрустящая корочка и под ней что-то мягкое…

Я разжевала мякиш. На глаза навернулись слёзы. Но не потому, что я обожгла язык.

– Это… это… – выдохнула я. – Калач – это просто булка?!

– Белый хлеб, да, – кивнул Анькин папа. И добавил вполголоса непонятное: – Блины Доди…

– На багет похоже, – сказала Анька. Свой надкусанный калач она сразу вернула на блюдо. А потом посмотрела с сочувствием в мою сторону и стала набирать что-то в планшете.

– Курники, шанежки, расстегаи, кулебяки… – старательно прочитала она. – Вон ещё сколько всего бывает! Да, мам?

Но Анькина мама только рукой махнула. И придвинула ко мне последнюю слойку с ананасами.

Старейший ботанический сад в Москве называется очень смешно – Аптекарский огород. Будто там на грядках пастилки от кашля и аскорбинка… Но на самом деле повсюду растут кусты, деревья и разные травки, а в прудах плавают черепашки и золотые рыбки. И вообще это настоящий Волшебный сад! Многие растения называются по-сказочному: лунный кактус, дымное дерево, геликонии, фаленопсисы, венерины башмачки…

– Смотрите, жасмин! – решила я блеснуть знаниями, увидев знакомые белые лепесточки.

– Так цветёт гречиха, – поправил меня экскурсовод.

– Гречка, что ли? – поразилась Анька.

– Ну, пока это именно соцветия гречихи, а в августе созреют плоды – трёхгранные орешки, – охотно ответил экскурсовод. – Родина гречихи – Гималаи и Тибет. К нашим предкам она попала в седьмом веке из Греции, отсюда её название…

Мы с Анькой слушали очень внимательно. Гречка – это была наша больная тема, потому что Анькина мама всё время варила её на завтрак. Даже не верилось, будто эти нежные белые цветы, больше похожие на сливочный мусс, имеют какое-то отношение к мерзкой каше. И мы с Анькой решили, что гречиха и гречка – совсем не одно и то же.

– Бе-е-е, опять эта гадость коричневая… – ворчала Анька наутро, усаживаясь за стол.

Я молчала, хотя вид у меня тоже был кислый.

Анькина мама нахмурилась, но потом улыбнулась и покачала головой:

– Нет, это не гречка.

– А что?! – хором спросили мы.

– Гречиха. Точнее, гречневые орешки из вчерашнего сада. Посмотрите, какие ровненькие, шоколадного цвета… Отборные!

– А, так они продавались там? – деловито спросила Анька. – Кстати, про шоколад. Надо было ещё какао купить, там же растёт какао-дерево…

Она понюхала орешки в своей тарелке и объявила:

– Цветами пахнет и мёдом!

Я набрала горсточку в ложку, медленно разжевала:

– На ореховый бисквит в торте похоже…

Тут мой папа, сидящий напротив, издал странный звук – не то кашлянул, не то хрюкнул.

– Ты чего? – удивилась я.

Моя мама сердито глянула на него, и он пробурчал:

– Да нормально всё… Орешками подавился.

Тем временем Анька успела съесть свою порцию и попросила добавки.

А я подумала, что надо бы перед отъездом купить гречневых орешков и взять с собой. Вдруг у нас в Ботаническом саду не растут такие…

– Ань, хочешь посмотреть Красную площадь? – спросила Анька.

– Это так банально… – протянула я.

Анька сразу рассердилась:

– Не хочешь?! А все, кто в Москву приезжает, хотят!

– Я не все, – гордо сказала я.

Но на Красную площадь родители нас всё-таки повели.

Она оказалась очень большая, и везде под ногами – брусчатка. Это такой серый камень.

– А почему Красная площадь не красная? – шепнула я Аньке.

– Так вон, Кремль красный! – обиженно бросила она. – Тебе мало, что ли?

– Кремль, кстати, раньше был из белого камня, – вставил Анькин папа. – Но Красной площадь называлась уже тогда!

– Небанально, да? – съязвила Анька.

– Наверно, Красная в смысле «красивая»! – догадалась я. – Ну, в русских сказках «красна девица» и всё такое…

– По правде говоря, версий много, – замялся Анькин папа. – Но ты права, «красная» означало «красивая». А ещё «самая большая» и «главная».

– Ну что, дальше куда? – спросила Анькина мама. – Просто погуляем? Или в музеи хотите?

– В ГУМ, в ГУМ! – затараторила Анька.

А её папа сказал как бы между делом:

– В Историческом музее очень интересно…

Все помолчали, и он повернулся ко мне:

– Ну, Аня, куда пойдём?

– А чего ты у неё спрашиваешь? – возмутилась Анька. – Она что у нас, самая… красная?!

Взрослые засмеялись, а я сказала:

– Давайте в ГУМ, раз Анька хочет.

И мы пошли в ГУМ (хотя это ужасно банально).

– Аня, надень берет – голову напечёт! – строго сказала Анькина мама. И нахлобучила на неё что-то пёстренькое, коричнево-жёлто-серое, среднее между косынкой, панамой и шляпкой.

– Фу-у, сивцев вражек, – скривилась Анька. – Не хочу-у…

– Чего-чего?! – удивилась я.

– Да сивцев вражек, берет этот дурацкий, – отозвалась она со страдальческим видом.

– А разве не переулок так называется? – удивилась я. – Мы же шли по нему вчера, и твой папа ещё рассказывал, сколько там жило известных людей и откуда у него такое название… Только я, кажется, не запомнила.

– Ну да, папа всегда про это рассказывает, – терпеливо кивнула Анька. – Вражек значит овраг. Он раньше был на месте переулка. В овраге речка текла – грязная, серая… сивая то есть. Поэтому Сивцев Вражек.

– Ну а панама твоя тут при чём? – не унималась я.

– Мама говорит, это модный летний берет. Ситцевый, чтобы кожа на голове дышала, – Анька сделала страшные глаза и раззявила рот, изобразив, как, по её мнению, «дышит кожа». – Ну а я его терпеть не могу, так что он мой ситцевый вражек.

– В смысле враг, только маленький? – засмеялась я.

– Ну да! – завопила Анька. – Видишь, на нем ещё и чебурашки какие-то нарисованы! Детский сад…

И она содрала у себя с головы ситцевого вражка, скомкала его и зажала в кулаке.

– Аня, надень… – снова начала Анькина мама, но Анька перебила её:

– Не хочу-у… Он уродский!

Мы как раз проходили мимо торгового центра, и Анькина мама шагнула в его стеклянные двери, решительно увлекая за собой Аньку. Вскоре они вернулись с большим пакетом. В нём лежали ковбойская шляпа с длинной бахромой, белая кружевная шляпка, пластиковый козырёк, бандана с черепами и бандана со стразами. Вид у Аньки был довольный, а у её мамы – почему-то слегка виноватый, и я слышала, как она Анькиному папе сказала:

– Вроде дорого здесь, зато на любой случай… И кончится это нытьё бесконечное!

А потом мы вернулись домой и сели обедать. Анькина мама разлила по тарелкам борщ.