Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения издательства «КомпасГид».

© Март Т., текст, 2019

© Гаврилов С. А., иллюстрации, 2019

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2019

У меня есть сестра. Троюродная. Зовут её так же, как и меня, – Аня. Мы редко видимся, потому что Анька живёт в Москве, а я в Петербурге. Родственники между собой называют нас Аня Питерская и Аня Москвичка, чтобы не путать. Правда, одинаковые у нас только имена. Анька пухленькая, низенькая и кудрявая. А у меня волосы длинные и прямые, и сама я тоже длинная и прямая.

– Как Невский проспект, – шутит бабушка, если сравнивает меня с Анькой. – А сестрица твоя – Красная площадь, круглая да румяная. – И подкладывает мне в тарелку вторую котлету.

Ещё бабушка говорит про Аньку:

– Кровь с молоком!

Я вся съёживаюсь, когда это слышу. Представляю, что какой-нибудь вампир мою аппетитную Аньку съест. И молоком запьёт.

Хорошо, что в Москве вампиры не водятся.

Я приехала в Москву, к Аньке в гости. Ну и мои родители заодно – в гости к Анькиным. Наши бабушки друг другу родные сёстры, а мамы – двоюродные.

Приехали мы днём, в пять часов. Анькины родители были на работе. Поэтому к ним домой мы добирались сами – на метро и пешком. Анька ждала нас дома, каждую минуту посылая мне эсэмэски.

И я говорила каждую минуту:

– Мам, пап, мы где?

– Долго ещё?

– Там Анька скучает! Ждёт!

– А сейчас мы где?

Потом слова у Аньки закончились. Она стала присылать грустных ждунов. А я молча шла с родителями по улице Россошанской и думала о том, что название у неё очень… очень… пушистое, вот!

Накануне Анькина мама нам в скайпе сказала:

– По Россошанской пройдёте Сбербанк и две башни. А вам нужна третья, возле которой «Почта России».

Я никогда не была в Москве и даже не удивилась, что Анька с родителями живёт в настоящей башне. Может, здесь все так живут! Ну, или только те, кому повезло поселиться на улице Россошанской.

А ещё я представила, что моя сестра Анька – принцесса. В замке с башней. Совсем как Рапунцель, как Анна с Эльзой. Принцесса Анна…

И вот мы идём по той самой улице. Сбербанк видим, почту видим.

– Мам, пап, а башни где?

Родители остановились. Переглянулись.

– Посмотри гугл-карту, – сказала мама папе.

– Сами найдём! – твёрдо ответил он и завертел головой в разные стороны. Сбербанк был. Почта была. Башен не было.

Я представила на секунду, что принцессу Аньку заколдовали. Вместе с башней. Обе они – Анька и башня – теперь невидимые.

Я занервничала. Родители тоже. Папа полез в карман за смартфоном.

Но тут из дома, возле которого мы стояли, раздался крик:

– Анька-а! Долго ещё?! Я скучаю! Жду!

Мы дружно посмотрели наверх. С балкона виднелась Анькина голова и две руки, махавшие нам с бешеной скоростью.

Родители снова переглянулись. Поглядели на серый высокий дом, из которого нас позвала Анька, и на «Почту России» возле него.

– Башня?! – засмеялась мама.

– Башня! – облегчённо сказал папа. – Московский диалект!

И мы пошли здороваться и обниматься с Анькой. Она хоть и не принцесса, но человек хороший. Главное, ждать умеет.

Вечером все собрались за столом. Пришла даже Анькина старенькая прабабушка. Увидела меня и сказала протяжно:

– Анечка-а, де-еточка-а!.. Выросла-то ка-ак… Ах, красавица-а…

Она говорила нараспев и чуть-чуть лениво. Никто ещё так мило не называл меня: «А‐анечка-а…» Тянулось в воздухе певучее «а», перетекало в плавное «э-э» и в новое «а», глубокое, долгое…

– Почему она так… слова тянет? – шепнула я Аньке в самое ухо.

– Московский акцент, – гордо сказала Анька. – Только у старых москвичей сохранился.

– Хочу говорить как старый москвич, – прошептала я.

– Да это легко, я умею, – похвасталась Анька.

И тут же сказала громко, на всю кухню:

– Переда-айте мне, пожа-алуйста-а, булочку…

Но Анькина мама строго велела ей:

– Хватит кривляться!

И булочку не дала.

Всё-таки Анька – не старый москвич, а совсем ещё молодой.

В честь нашего приезда Анькины родители накупили и наготовили разных вкусностей.

Я оглядела праздничный стол и робко спросила:

– Можно мне… калач?

– Калач?! – повторила Анькина мама, и брови у неё изогнулись дугами.

– Анюта у нас бабушкиных историй наслушалась, – объяснил мой папа. – Про то, как бабушка раньше калачи покупала…

– В Москве калачи, как огонь, горячи! – выдала я.

– А что такое калач? – влезла в разговор Анька.

– По форме он похож на маленькую гирю. Или на сумочку с ручкой, – объяснил теперь уже Анькин папа. – За «ручку» держали, а «сумочку» ели.

(Папа у Аньки – историк. С усами, бородой и в очках. Он знает про Москву всё на свете! И про калачи, как выяснилось, тоже.)

– Я бы хотела попробовать… – тихо сказала я.

Анькин папа кивнул и озадаченно почесал бороду.

С тех пор мы часто заходили в разные булочные. В кондитерские и кафе. В пекарни-кондитерские и кафе-пекарни, и даже в гастрономический бутик.

Везде мы спрашивали про калачи. А нам отвечали:

– Есть круассаны свежие…

– Датские булочки с марципаном – рекомендую!

– У нас очень вкусная вишнёво-фисташковая шибу!

– Слойки с рикоттой и ананасами – не желаете?..

– Капкейки, чизкейки, маффины – выбирайте…

– Возьмите рогалики!

А калачей не было ни разу, нигде. Они даже стали мне по ночам сниться.

В воскресенье утром Анькина мама выставила на кухонный стол дрожжи, муку и большую миску. Сказала решительно:

– Испеку! Я в интернете рецепт нашла.

Мы с Анькой обрадовались, взяли планшеты и устроились за столом. Калачи караулить.

Оказалось, их не так-то просто дождаться. Надо замесить тесто, дать ему подняться в тепле, убрать в холодильник… В общем, мы поели овощного рагу и пошли в парк. Надолго. Чтобы ждать легче было.

Когда мы вернулись, Анькина мама всё ещё с тестом возилась. Делала из него аккуратные шарики… Плоские лепёшки… И наконец – ура! – тестяные сумочки.

– Давайте ужинать, – сказала Анькина мама.

– Мы калачей подождём! – возразила Анька.

– Заготовки должны сорок минут полежать в тепле…

Мы застонали. И ушли страдать в комнату.

Когда за окном стемнело, с кухни поплыли аппетитные ароматы. Пахло чем-то печёным и нежным… Счастьем пахло!