– Нет, миссис Деланси. Спасибо за предложение, но мне нужно отправляться немедленно. В пять встречаю гостей из Лидса в аэропорту Брэдфорда.

– Видимо, Дэвид не дает вам вздохнуть.

– Без дела не сижу, но мне это нравится. Я работаю с ним почти тринадцать лет, и Бретт вырос у меня на глазах. Он хороший мальчик, с ним у вас проблем не будет. Если покажется немного замкнутым, ну, так он много пережил. Мать он обожал. Ее смерть стала для него трагедией.

– Не беспокойтесь, я о нем позабочусь. Думаю, мы прекрасно поладим. Будьте осторожны в пути.

– Спасибо, постараюсь. – Билл слегка коснулся шляпы. – До свидания, миссис Деланси.

Роуз закрыла парадную дверь и услышала, как лимузин отъезжает.

Она вскрыла конверт и обнаружила фирменную дарственную записку и тысячу фунтов наличными.

– Бог ты мой, – прошептала она, – чтобы потратить такую сумму, придется каждый вечер кормить племянника икрой и шампанским.

Роуз сунула конверт в карман широкой юбки, соображая, как бы скорее договориться с кровельщиком о цене на крышу, и открыла дверь в гостиную.

Женщина, вошедшая в гостиную, не подходила ни под один из ожидаемых им образов незнакомой тетушки.

Мать всегда задавалась вопросом, от кого Бретт унаследовал необычный рыжевато-золотистый цвет волос. Теперь это стало очевидно.

В комнату вошла полноватая дама, одетая в яркую блузку и крестьянскую юбку. Бретт понял, что тетя Роуз когда-то была очень красивой. Наметанным глазом художника он видел прекрасное телосложение и выразительные скулы. У нее были огромные зеленые глаза и чувственные, как и у его отца, губы. Роуз широко улыбнулась, обнажив ровный ряд белых зубов. Ее лицо казалось знакомым, Бретт был уверен, что видел ее раньше, но где – не помнил.

– Здравствуй, Бретт, я Роуз, – сказала она низким бархатным голосом.

Бретт встал.

– Приятно познакомиться, тетя Роуз.

Он протянул было руку, но Роуз сжала его в объятиях.

Бретт уловил крепкий запах духов и чего-то еще… да, он был уверен… отчетливо пахло масляной краской. Роуз его отпустила, села на диван и похлопала по месту рядом с собой. Он сел, и Роуз взяла его за руку.

– Хорошо, что ты приехал, Бретт. Сейчас ты наверняка чувствуешь себя не в своей тарелке – как это, явиться к родственникам, которых никогда не видел. Все образуется, ты привыкнешь. Наверное, проголодался с дороги. Съешь что-нибудь?

– Нет, спасибо. Билл наполнил целую корзину, чтобы я ел по дороге сюда.

– Тогда, может, чашку чая?

– Спасибо, не откажусь.

– Я попрошу Дорин принести.

Пока Роуз ходила на кухню, Бретт осмотрелся.

Гостиная была захламлена старой мебелью и безделушками, но его внимание привлекли картины…

– Сколько же вы добирались сюда?

Роуз опять села рядом.

– Ой, около пяти часов. Но в пробках не стояли.

– Ты, наверное, устал.

– Есть немного.

– Попьем чаю, и я отведу тебя в твою комнату. В доме тихо, потому что дети катаются верхом. Может, приляжешь до ужина?

– Может быть, – согласился Бретт.

Роуз замолчала, не зная, что еще сказать.

– А вот и Дорин с чаем. Ты пьешь с сахаром?

– Нет, спасибо, тетя Роуз.

– Ой, ради бога, не зови меня тетей. – Роуз улыбнулась. – Ты уже довольно взрослый, и я чувствую себя древней старухой. Дети тоже зовут меня Роуз. Я так ненавижу эти «мама», «мамуля».

Увидев тоску на лице Бретта, она прикусила губу.

Роуз ожидала увидеть самоуверенного, высокомерного мальчишку, а приехал застенчивый, зажатый молодой человек, тосковавший по матери.

– За ужином познакомишься с Майлзом и Мирандой. Ей пятнадцать, она всего на несколько месяцев моложе, так что вы составите друг другу компанию.

– А сколько лет вашему сыну?

– Майлзу двадцать, и он только что вернулся на каникулы после второго курса Лидского университета. Он молчун, так что не волнуйся, если потребуется время, чтобы познакомиться с ним получше. Вы легко поладите.

Роуз не верилось, что она ведет этот разговор.

– Что ж, если ты допил чай, я провожу тебя наверх, в комнату.

Бретт прошел за Роуз два пролета скрипучей лестницы и коридор с покрытыми линолеумом половицами.

– Ну вот и пришли. Здесь все очень просто, без изысков, но этот вид из окна – самый лучший в доме. Распаковывай вещи. Я тебя оставлю. Если что понадобится, Дорин обычно в кухне. Увидимся в восемь, за ужином.

Роуз улыбнулась и закрыла дверь.

Бретт оглядел комнату, в которой ему предстояло жить следующие пару месяцев: двуспальная кровать со старым лоскутным одеялом, наброшенным сверху. На полу изношенный линолеум, а на потолке трещины. Бретт выглянул из окна. Изморось сменилась дождем, дальние холмы заволокло серыми тучами. Он содрогнулся. В комнате было холодно и пахло сыростью. Он услышал слабое дребезжание и заметил у двери лужицу. Потолок над ней сильно провисал.

К горлу подкатил комок. Бретт чувствовал себя брошенным, несчастным – один на всем белом свете. Как отцу пришло в голову отправить его сюда, в ужасное захолустье?

Он бросился ничком на кровать и впервые с тех пор, как умерла мать, заплакал.

Слезы лились долго. Продрогнув, Бретт прямо в одежде залез под одеяло и, совершенно измученный, заснул.

Таким и нашла его три часа спустя Роуз. Осторожно попытавшись его разбудить и не добившись ответа, она на цыпочках вышла из комнаты и закрыла дверь.

Бретт открыл глаза и моргнул – через окно в комнату струились золотистые солнечные лучи. Первые пару секунд он не мог понять, где находится. А когда вспомнил, то сел и посмотрел в окно на изумрудные холмы. Невероятно, но солнце превратило пустынный пейзаж в безмятежную картину.

Бретт повернулся и потянулся. И увидел ее.

Девочка стояла в дверях, держа обеими руками поднос. Высокая, худая, как щепка, с восхитительными темно-каштановыми волосами до талии, карими глазами в обрамлении длинных черных ресниц на точеном сердцевидном личике, алыми губами без признаков косметики и небольшим курносым носом.

В ее локонах танцевали солнечные зайчики, она была само совершенство, и Бретту показалось, что ему явилась Мадонна. Потом он сообразил, что мадонны не носят подносы с завтраком и не ходят в джинсах и футболках, так что девушка должна быть настоящей. Просто он никогда не видел никого красивее.

– Привет, – застенчиво сказала она. – Мама подумала, что ты, наверное, голоден.

Девушка говорила с мягким йоркширским акцентом.

«Это Миранда, – решил он. – Ух ты, два месяца в такой компании». Может, каникулы окажутся не такими ужасными, как он вообразил.

– Очень мило с ее стороны. Я и в самом деле умираю от голода. Я, кажется, пропустил вчерашний ужин.

– Пропустил, – улыбнулась она, показав безупречные перламутрово-белые зубы. – Я поставлю поднос на банкетку у изножья кровати. Под крышкой бекон и яйца, тосты и чай.

Она грациозно подошла к нему и поставила поднос.

– Спасибо, Миранда. Меня, между прочим, зовут Бретт.

Милое личико сморщилось, девушка нахмурилась и покачала головой.

– Нет-нет, я не…

– Меня кто-то звал?

В дверь ворвалась яркая блондинка в обтягивающих брюках для верховой езды и откровенной футболке с глубоким вырезом на груди. Девушка была бы очень хорошенькой, не порти ее лицо избыток макияжа. Она подскочила к Бретту и села на край постели – поднос съехал на пол, зазвенела, разбиваясь, посуда.

– Ах ты черт! Кто поставил сюда поднос? Лия, убери, пожалуйста. – Она улыбнулась Бретту, а другая девушка встала на колени на пол. – Миранда Деланси, твоя кузина. Точнее, сводная кузина, потому что старушка Рози меня удочерила, когда я была совсем маленькой.

У Бретта сжалось сердце. Он смотрел, как девушка по имени Лия выбирает осколки из яичницы на полу.

– Рад познакомиться, – сказал он Миранде и спрыгнул с кровати. – Давайте помогу.

И опустился на колени рядом с Лией.