Мгновение.

Сквозь пелену пара просвистело мокрое щупальце, толщиной с мою руку. Оно обхватило Андреаса за пояс. Он даже не успел вскрикнуть, как его рывком дернуло к краю плота. Ноги заскользили по мокрым бревнам.

— Гаяна! — вскрикнул, побелев от ужаса.

Я вскинула руки, инстинктивно формируя щит и посылая волну спокойствия. Но щит разлетелся, а тварь на пару секунд замедлилась. Андреас завис над черной бездной. Тварь неумолимо тащила его в свою пасть.

Лютобор не тратил время на крики или чары. Он бросился к парню, отбрасывая шест и выхватывая меч. Сталь сверкнула смертоносным росчерком.

Удар.

Клинок опустился точно на щупальце, перерубив его в месте, где оно сжимало талию парня. Черная кровь брызнула фонтаном, с шипением капая на бревна. Кривень издал пронзительный визг, от которого заложило уши, затем отшатнулся, скрываясь под водой.

Андреас рухнул на плот, судорожно хватая ртом воздух. Обрубок щупальца все еще дергался на его поясе, истекая ядовитой слизью.

— Щит! — рявкнул Лютобор, не оборачиваясь. Он стоял на краю, широко расставив ноги, готовый к повторной атаке.

Андреас сконцентрировался, подавляя страх и рвущийся наружу гнев. Прозрачный купол накрыл плот, мерцая голубоватым светом. Вовремя. Из воды вырвались еще три щупальца, ударив по магической преграде с силой кузнечного молота. Щит загудел, пошел трещинами, но выдержал. Кислотные брызги стекали по его поверхности, не причиняя нам вреда.

Пользуясь заминкой твари, течение подхватило нас и понесло прочь от места схватки. Лютобор подхватил шест Андреаса, валявшийся на палубе, и с удвоенной силой начал толкать нас к берегу.

Через пять минут, показавшихся вечностью, днище плота скрежетнуло о прибрежные камни. Мы выбрались на скалистый берег, дрожащие и живые.

Тишина навалилась внезапно, оглушая после рева реки и визга монстра. Я лежала на спине, глядя в серое небо, и чувствовала, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя взамен свинцовую усталость.

Первым поднялся Лютобор. Он подошел к Андреасу, который сидел, обхватив колени руками, и с ужасом смотрел на черную полосу ожога на куртке, где его касалось щупальце. Наставник грубо схватил ученика за подбородок, заставляя поднять голову.

— Я сказал: никакой магии, — голос Скуратова был тихим, но в нем звенела такая холодная ярость, что мне стало страшнее, чем во время боя. — Ты едва не убил нас всех. Твой огонь ослепил меня. Твой промах открыл нас для атаки. Если бы я замешкался хоть на секунду, ты бы уже переваривался в желудке кривеня.

Андреас дернулся, сбрасывая руку наставника. В его глазах стояли слезы унижения и злости.

— Я хотел помочь! Защитить Гаяну!

— Ты хотел покрасоваться, — безжалостно припечатал Лютобор, выпрямляясь. Он выглядел как древний идол войны — спокойный, жесткий и абсолютно правый. — Защита — это не яркие чароимпульсы и героические позы. Это результат. Ты создал хаос. Я устранил последствия.

Я села, отряхивая песок с ладоней. В груди разливалось странное чувство двойственности. Я смотрела на Андреаса, и мое сердце сжималось от жалости. Его аура пульсировала рваными багровыми сполохами стыда и обиды. Он искренне хотел спасти меня. Его порыв был чистым, но исполнение — катастрофическим.

Затем я перевела взгляд на Лютобора. Он уже отошел к плоту, проверяя крепления, словно ничего не произошло. Его аура оставалась ровной, стальной, без единого всплеска. Он не испытывал ни гордости за спасение, ни жалости к ученику. Он просто сделал работу. Эффективно. Быстро. Безжалостно.

Факты говорили сами за себя, выстраиваясь в моей голове в холодную логическую цепочку. Андреас действовал под влиянием эмоций и потерпел неудачу. Лютобор действовал под влиянием расчета и победил.

— Вставайте, — бросил наставник, закидывая мешок на плечо. — Здесь небезопасно. Запах крови привлечет других гневов. До заката нужно уйти от реки как можно дальше.

Андреас медленно поднялся, избегая встречаться со мной взглядом. Я видела, как он сжимает рукоять меча, словно ищет в нем поддержку. Уязвленная гордость — опасная рана, которая могла загноиться.

Я подошла и легко коснулась плеча, отчего парень вздрогнул.

— Спасибо, что попытался, — произнесла тихо, без тени насмешки. — Я знаю, ты хотел помочь.

Он кивнул, коротко и резко, и зашагал следом за Лютобором, стараясь держаться прямо, хотя я видела, что он прихрамывает. Я пошла замыкающей, чувствуя спиной холодное дыхание реки.

Дикие земли преподали первый урок, который научил, что благими намерениями здесь вымощена дорога в брюхо тварей. Выживает не тот, кто сильнее любит или ярче горит, а тот, кто умеет держать себя в руках, когда мир вокруг превращается в хаос.

Мы уходили от реки вглубь леса, стараясь как можно быстрее покинуть зону влияния черных вод. Земля под ногами была рыхлой, пропитанной влагой, и каждый шаг давался с трудом, словно сама почва пыталась удержать нас, оплетая лодыжки невидимыми пальцами. Лес вокруг изменился: деревья стали выше, их кроны сплелись в плотный, непроницаемый шатер, не пропускающий даже скудные лучи заходящего солнца. Здесь царил вечный полумрак, наполненный запахами прелой листвы, грибницы и той сладковатой гнилью, что всегда сопровождает медленное разложение.

Лютобор шел первым, задавая темп — быстрый, рваный, но удивительно бесшумный. Он двигался не как человек, продирающийся сквозь чащу, а как хищник, возвращающийся в свое логово. Я видела, как он постоянно сканирует пространство: поворот головы, мгновенная остановка, принюхивание к ветру. Его напряженная спина служила лучшим индикатором опасности, чем любой магический артефакт. Если наставник расслаблен — можно дышать. Если его мышцы каменеют — готовься к бою.

Андреас плелся в середине, и его состояние вызывало тревогу. Боярич выглядел бледным, под глазами залегли темные тени, а движения потеряли былую грацию, сделавшись дергаными и неуклюжими.

Стыд и пережитый ужас выкачали из него силы быстрее, чем любая физическая нагрузка. Он то и дело потирал бок, где ткань куртки прожгла слизь кривеня, но не жаловался на усталость. Его состояние выдавало только тяжелое, свистящее дыхание и хруст веток под ногами, заставляющее Лютобора морщиться, как от зубной боли.

— Привал, — скомандовал Скуратов, когда лес окончательно погрузился в сумерки.

Мы остановились у подножия гигантского, поваленного бурей ясеня. Его вывороченные корни образовали естественный навес, надежно укрытый с трех сторон зарослями колючего терновника.

Место наставник выбрал идеальное: защищенное от ветра, скрытое от посторонних глаз и, что важнее всего, расположенное на небольшом возвышении, что давало тактическое преимущество.

— Туманов, собери хворост. Только сухой, без гнили. И не отходи дальше десяти шагов, — приказ прозвучал сухо, без лишней злобы, но Андреас вздрогнул, словно от удара хлыстом.

— Я понял, наставник, — глухо отозвался он и, не поднимая глаз, скрылся в кустах.

Я наблюдала за бояричем, анализируя собтвенные ощущения. В груди, там, где обычно гнездилась тревога, сейчас было пусто и холодно. Жалость к парню смешивалась с раздражением.

Его импульсивность едва не стоила нам жизней, но я понимала природу этого порыва. Андреас пытался доказать свою значимость единственным доступным ему способом — силой. В мире, где он вырос, статус и мощь гарантировали выживания. Здесь же, в диких землях, они не стоили ломаного гроша.

Лютобор тем временем занялся обустройством лагеря. Он действовал скупо и расчетливо: расчистил площадку под корнями, набросал лапника для изоляции от холодной земли, вырыл небольшую ямку для костра. Я подошла к нему, намереваясь помочь, но он жестом остановил меня.

— Сядь. Проверь ноги. В этой сырости легко натереть мозоли, а завтра нам предстоит долгий переход. Хромой путник — мертвый путник.

Я послушно опустилась на поваленный ствол, расшнуровывая ботинки. Его забота, пусть и выраженная в форме приказа, сбивала с толку. Еще неделю назад, в стенах чародемии, он гонял меня по полигону до кровавых мушек перед глазами, не давая ни минуты передышки. Теперь же следил за моим состоянием с тщательностью, граничащей с одержимостью.