Так все продолжалось, пока вскоре не прибыл в Дамаск вакиль^[909] Сильвестра в сопровождении кабуджи^[910]. Кирилл же незадолго до его прибытия в город сбежал ночью со своими сторонниками. И забрал он с собой все ценные вещи из патриархии и отправился в город Дейр аль–Камар, что в области аш–Шуф^[911]. С позволения эмиров^[912] он поселился в монастыре Дейр–аль–Мухаллис^[913], который построил его дядя Евфимий, скончавшийся незадолго до этого. Там он и оставался, открыто распространяя оттуда католическое вероучение, живое и поныне^[914].

Потом прибыл в Дамаск митрополит–вакиль патриарха и сразу же занял патриархию и церковь. И возликовали тогда православные и возрадовались, а противники их были пристыжены. Смута и злодеяния продолжались короткое время, но вскоре все утихло, и успокоились дела.

Что же касается общины православных, то теперь они спокойно и без опасений молились в церкви. Католики же молились в монастыре францисканцев^[915] в страхе и тревоге, потому что власти воспользовались представившимся случаем для того, чтобы взыскивать с них деньги за неповиновение своему патриарху. Они постоянно хватали их, сажали в тюрьмы, заставляли платить немалые суммы денег, приказывали им вновь подчиниться патриарху Сильвестру и молиться в его церкви. Те сначала соглашались, но потом нарушали свое слово. Даже и не спрашивай о случившихся тогда убытках! Так для правителей открылся новый путь, по которому они следовали один за другим. За двадцать лет правители собрали с дамаскинцев не менее тысячи мешков^[916], а возможно, и больше. И это не считая расхищенных сокровищ покойного Кирилла^[917], скончавшегося ранее этого в 7228 году от сотворения мира^[918]. И все это происходило из–за упрямства и корысти людей.

Патриарх же Сильвестр, после того как покинул Халеб и отправился в Стамбул, оставался там некоторое время и издержал много денег, для того чтобы вернуть христианских жителей города в лоно Антиохийской Церкви. Но ему не удалось этого добиться. Тогда ему пришлось покинуть Константинополь и обойти все земли Румелии^[919], чтобы собрать милостыню, которую он потратил на погашение долгов. Затем, в 1731 г., он прибыл в Дамаск, где его приняли и встретили с большим почетом. Но спустя несколько дней вновь вспыхнула взаимная вражда между православными и католиками.

И возобновились опять злодеяния. И случались дела, достойные лишь слез и рыданий. И были убытки неописуемые. Когда же патриарх увидел все это и то, что не подчиняются они ему, он покинул Дамаск и обошел подвластные Антиохийскому престолу епархии, а затем отправился в Стамбул. Там он пробыл некоторое время, после чего опять вернулся в Дамаск. Но находился он там недолго, ибо не увидел ничего, что могло бы его порадовать. И было у него тогда множество долгов, из–за чего ему пришлось покинуть Дамаск и отправиться в страны Валахию и Молдавию^[920]. И провел он там 12 лет. Было всему этому^[921] две причины: первая — неумение патриарха устраивать дела; вторая — простота его и неумеренная приверженность канонам.

В это время францисканцы воспользовались представившейся возможностью и сговорились с патриархом Кириллом, союзником их. Тот собрал достаточное количество подписей и подал при поддержке своих сторонников центральным властям жалобу, в которой говорилось, что патриарх Сильвестр покинул свою паству и отправился в земли Валахии и Молдавии, паства же хотела себе патриарха, и имелся у них в стране арабов патриарх по имени Кирилл. Они заплатили много денег властям, а также обязались, что Антиохийский престол ежегодно будет выплачивать в государственную казну налог мири^[922] в размере 250 пиастров. С того времени обременен был апостольский престол налогом мири, который до этого он никогда не платил. И отсюда взяло начало нововведение, превратившееся в обычай. Наконец, они добились султанского берата^[923] на низложение Сильвестра и назначение Кирилла^[924]. Сразу же в Дамаск отправился вакиль патриарха Кирилла вместе с копией султанского берата. Сам же патриарх находился тогда в монастыре Дейр–аль–Мухаллис. Когда вакиль прибыл в Дамаск, он отправился к господину везиру Ас‘адпаше ибн Исмаил–паше аль-‘Азму^[925]. Тот принял его. В то время у патриарха Сильвестра был вакиль по имени Михаил Тума. Везир приказал арестовать его и бросить в тюрьму. Нового же монаха–вакиля он отправил в патриархию. И занял ее вакиль вместе с церковью. Произошло это воскресным днем 21 июля 1745 года от Боговоплощения. Даже и не спрашивай об унижениях и позоре, которые претерпели последователи православной веры, и свирепстве сторонников патриарха Кирилла!

Спустя восемь дней правитель схватил группу христиан, посадил их в тюрьму и заставил выплатить немалую сумму денег. И были приверженцы православной веры сильно унижены. Однако Бог Всевышний не позволил этим унижениям продолжаться более 32 дней. В среду 22 августа 1745 года прибыл в Дамаск из Стамбула посланец от Сильвестра с указом о низложении Кирилла и его изгнании и передаче патриархии и церкви прежнему вакилю, как это было раньше. И охватила тогда великая радость детей Церкви! Сторонники же Кирилла были унижены и попрятались по своим норам. Некоторые же невежды из числа православных христиан в сопровождении музыкантов с барабанами ходили по христианскому кварталу. И происходили тогда дела недобрые. И стали эти христиане распевать песни и громко читать касыды^[926]. Но вскоре все успокоилось, хотя униатам пришлось заплатить немало денег. Некоторые люди из униатов бежали в другие страны. Правитель же схватил вакиля патриарха Кирилла, а также группу священников из числа его сторонников, бросил их в тюрьму на несколько дней, взыскал с них немалые суммы денег, а затем отпустил. В те же дни прибыли и победоносные янычарские^[927] оджаки^[928], и служили среди них бессовестные разбойники, которые стали собирать с христиан деньги^[929]. И происходили тогда дела, достойные лишь слез и рыданий. Но вскоре все утихло. Сторонники Кирилла, как в былые времена, стали молиться в монастыре францисканцев. Последователи же православной веры в течение года спокойно молились в патриаршей церкви.

Вскоре прибыл уполномоченный наместник патриарха Сильвестра епископ Байаса Никифор с государственными фирманами^[930] о возвращении паствы в лоно православной Церкви. Когда он вступил в Дамаск, везир Ас‘ад–паша принял его у себя с большим почетом. Он привел в исполнение султанские фирманы, приказав схватить христиан, которые молились в монастыре францисканцев, и заставил их молиться в православной церкви и подчиняться Сильвестру, назначенному их патриархом. Францисканцам же он запретил посещать их дома. Затем он собрал с них^[931] некоторые суммы денег и отпустил. Но спустя несколько дней они опять перестали ходить в православную церковь. И становилось таких все больше и больше, и вскоре уже ни один из них не посещал ее. Затем, благодаря помощи некоторых из числа власть имущих, заручились они согласием везира и вновь стали молиться в монастыре францисканцев без страха и беспокойства. И на этом успокоилось всё на некоторое время, и ни одна из сторон не выступала против другой.

Волнения среди них прекратились, и причиной тому была крайняя бедность обоих исповеданий^[932]. Однако вскоре община униатов усилилась. Они заплатили много мешков денег знатным людям и властям и, обманув кое–кого из нас и при посредничестве некоторых власть имущих, устроили такую хитрость: каждый раз, когда власти взыскивали с них деньги, ноша эта должна была возлагаться на обе общины. Так и случилось. И было это по воле Божьей для того, чтобы перестали они нести убытки, так как вышеупомянутый митрополит дважды или трижды в течение каждого года наносил им большой ущерб. Когда же денежные взносы были разделены между двумя общинами, он прекратил вредить униатам. Потом же община униатов при посредничестве настоятеля францисканского монастыря в Иерусалиме^[933] договорилась с везиром Ас‘ад–пашой о том, что в обмен на ежегодную выплату францисканцами определенной суммы денег он не будет позволять кому–либо притеснять их^[934] или вмешиваться в их дела. Так и случилось. И обозлились они тогда и рассвирепели. И стали они открыто, без страха или опасений, бранить членов нашей общины. И произошло так с позволения Всевышнего по причине, лишь одному Ему ведомой.