Затем я выехал в Дамаск в обществе иерусалимских паломников, присоединился к моему родителю и, преклонив колена перед его святостью, получил его благословение.

Описание приготовления святого мира

Тогда мы приступили к делу мироварения и, собрав все необходимое к Вербной неделе^[782], растолкли все снадобья в ступке, для пяти варок. <…>

В ту ночь было явлено великое и очевидное чудо от икон на вратах алтаря этой церкви, а именно: с наступлением темноты они стали источать миро, которое лилось с них ручьем, чему мы были изумлены. <…>

Как я устроил амвон в дамасском храме

К нынешнему празднику Пасхи я устроил для внутреннего храма аль–Марйамиййа^[783] новый амвон с четырьмя прекрасными позолоченными колоннами и сенью, и первое, что я прочел на нем, было Пасхальное Евангелие.

Как я устроил престол с киворием в дамасском храме

Еще раньше я посылал привезти из бейрутской церкви мраморную плиту — очень большой обтесанный камень, и поместил его на престол. Прежний престол был слишком маленьким, и я снял его, а вместо него устроил новый с арками, колоннами и изразцами. В центре я установил подпорку из мрамора, на которой написал дату, а сверх нее мы поместили упомянутую плиту, и получилось необычайно красиво. <…>

О синоде, собравшемся против митрополита Эмесского Ибн ‘Амиша и отлучившем его^[784]

Возвращаемся. Что же до случившегося с митрополитом Эмесским, Ибн ‘Амишем, то это нельзя обойти молчанием. Мы созвали против него синод, на котором присутствовали Мелетий, митрополит Триполийский, Филипп, митрополит Бейрутский, Иеремия, митрополит [309г] Сидонский, Николай, митрополит ‘Аккарский, Неофит, митрополит Лаодикийский, Герасим, митрополит Забаданский^[785], Григорий, митрополит Хауранский^[786], все дамасские священники, духовенство и аяны, в церкви святого Николая. Все судили его и постановили против него, в его присутствии, что он, во–первых, становился на горнее место; во–вторых, что он облачался в притворе при пении «Тон дэспотин»^[787]; в–третьих, что он рукополагал священников и диаконов; в–четвертых, что он постриг в монашество одну мирянку с наречением ей имени Симеона и, не найдя для нее восприемницы–монахини, назначил некоего монаха по имени Симеон ее восприемником, и это было сделано после того, как она скончалась и дух ее отошел, ради ее наследства; в–пятых, что он постоянно провозглашал: «Патриарх Макарий уже не вернется, я — ваш патриарх»; и в–шестых, что он венчал незаконные браки в четырех степенях родства, в городе и в области, ради получения денег. Подобных беззаконий и гнусностей приводили против него без числа, так что все единодушно приговорили его к лишению священного сана и отлучению, пока он не покается. Постановление об этом изложили в статиконе, который мы разослали по всей епархии, и все обрадовались этому, ибо этот человек с его языком был для всех бритвой.

Вот его содержание:

«Слава Богу во веки!

Макарий, милостью Всевышнего Бога патриарх Антиохийский и всего Востока.

В воскресенье, 28–го числа благословенного месяца августа 7167 года от сотворения мира, соответствующего середине месяца зу–ль–хиджжа^[788] 1069 года по хиджре, в городе Дамаске, в церкви святого Николая, собрался священный синод в присутствии нашего смирения, приложившего свою подпись и печать вверху и внизу, и в присутствии архиереев области^[789] Антиохийской, подписи и печати которых приложены в конце. Собрание их и иск были против Афанасия, митрополита Эмесского: что он, явившись в Дамаск, всходил на патриаршее место без дозволения патриарха и без их совета и согласия; что он служил в патриаршей церкви, облачившись снаружи в притворе; что он рукополагал священников и диаконов без разрешения предстоятеля; что он становился на горнее место, куда не всходит никто, кроме патриарха; что он дерзал клеветать на своих собратьев–архиереев; что он совершал незаконные венчания в городе и в области и объявлял их законными, получая за это деньги. Все это было доказано при нем по порядку, в собрании упомянутого священного синода, городского духовенства, высшего клира и аянов общины. Далее — что он, удалившись в Сайднайский монастырь, всходил на кафедру и служил литургию без разрешения, уже после того как упомянутые священнослужители, клир и почетные лица общины прислали ему запрет делать это, но он не перестал. Еще до этого были выявлены и занесены в ведомости многие его гнусности, доказанные в его присутствии. Посему наше смирение, Макарий, патриарх Антиохийский, согласно предписаниям христианского закона, повелением Всемилостивого Бога и султана, присуждает этого человека, то есть упомянутого Афанасия, к лишению всех степеней священства, дабы он не имел права служить литургию или иные богослужения и надевать на себя епитрахиль. Если же преступит он наше постановление, то да будет предан анафеме и отлучен от славы Отца, и Сына, и Святого Духа, и от святых Вселенских Соборов, пока не обратится к покаянию и не очистит свою совесть, возвратив украденное им у патриархии, у Церкви из ее имущества, у живых и мертвых». На этом священный синод разошелся с миром.

Возвращаемся. После этого митрополит ночью бежал из Дамаска и удалился в Халеб, где оставался год и два месяца, упорствуя в своем лицемерии, пока Господь не послал ему погибель 11 ноября, [309v] отлученному и лишенному сана. Так что арабские земли лишились двух «светил» — я имею в виду этого человека с его собратом^[790], — да воздаст им Создатель по делам их! Известие об этом доставили нам его собственные гонцы.

Возвращаемся. Что касается нашего владыки патриарха, то он пробыл в Дамаске год и четыре дня, а в ночь на 5 июля отправился в Сайднаю, и оттуда — в ар–Рас^[791], Бейрут, Триполи и Хаму, проведав всю свою паству. В Халеб он прибыл 7 мая^[792], отпраздновав Пасху в Хаме и поставив там митрополитом хури^[793] Неофита ас–Сакизи^[794], бывшего одним из диаконов патриарха Евфимия и его земляком. Это было в Светлый понедельник, на следующий день после Пасхи 7169 г.^[795], в присутствии Антония, митрополита Баальбекского, и Герасима, митрополита Забаданского.

Прибытие патриарха в Халеб стало для тамошних христиан радостным событием, доброй вестью и облегчением, так как там был паша по имени аль–Хасеки, притеснитель и тиран, изощрявшийся в угнетении жителей города. А в этом году случился повсеместно большой неурожай, вплоть до Румелии, Валахии и Молдавии, как нам сообщили, и в особенности в арабских областях, так что цена маккука^[796] пшеницы в Халебе доходила до 100 пиастров, и то ее негде было достать, как и другое зерно. То же самое было в Дамаске, но Господь — слава Ему! — помиловал Дамаск в лице его тогдашнего паши, а именно Ахмада–паши, сына визиря Кёпрюлю^[797]. Он позаботился, чтобы из Египта доставили большое количество пшеницы, риса и другого зерна, чего раньше никогда не случалось, потому что обычно пшеницу из Египта не вывозят, но ему, как визирю, сыну визиря, выделили. В то время как мешок местной пшеницы продавался за 80 пиастров, он продавал^[798] его по 40 пиастров и дешевле, а иначе люди съели бы друг друга. Иногда стоимость ратля^[799] хлеба, изготовленного из чего попало — опилок костей, навоза и тому подобного (да избавит нас Господь!) — доходила до трех пиастров и даже до трех с половиной, да и то нельзя было достать его, а пекарни закрывались из–за натиска народа. Вот какое благодеяние совершил паша дамасский, а упомянутый аль–Хасеки делал и продолжал делать совершенно обратное, и наш владыка патриарх, опасаясь его притеснений, терял время в Хаме и ее области. Но когда тот прибыл в Сармин^[800], его постигла Божья кара, ибо султан — да поможет ему Господь! — и визирь, узнав о его тирании, разгневались на него, послали схватить его и казнили. Господь послал избавление Халебу и его жителям.