Некоторые апологеты прямо утверждали идею творения ex nihilo («из ничего»)[52], преодолевая бытующее философское мнение о равночинности Бога и материи. На месте связанной с этим античной идеи детерминизма (греч. είμαρμένη, άνάγκη, лат. fatum) воздвигалось учение о Провидении Божием[53]. Апологеты впервые приступили к разработке понятия христианской Троицы[54], отношения Ее лиц[55] и сочетания понятий троичности и единства[56]. Большое значение придавалось вопросам христологии. Апологеты устанавливали прямую связь между ветхозаветными пророчествами и исполнением их с пришествием Иисуса Христа[57], который родился от девы[58] и был истинным Сыном Божиим[59].
Были сделаны первые попытки прояснения вопроса о соотношении божественной и человеческой природы в Нем[60], утверждалась мысль о предсуществовании Слова[61] и Его идентичность с ветхозаветным Словом Божиим[62], что также имело нечто общее с идеей творческого логоса у стоиков[63]. Особо разрабатывался вопрос о роли Иисуса Христа в спасении[64], об искуплении грехов[65] и воскресении[66]. Стоическому пессимизму в понятии о роли человека и предопределенности его судьбы было противопоставлено учение о свободе воли[67] и о бессмертии души[68], придающем смысл земному существованию, а также об образе и подобии Божием в человеке[69]. В качестве непременного основания для постижения истин веры подчеркивалось условие чистоты сердца, что само по себе отрицало мудрость мира как единственный для образованного язычника авторитет[70]. Также одной из наиболее актуальных тем была проблема первородного греха[71] и существования зла в мире[72].
Несмотря на внешнюю ориентацию, богословие апологетов имело первостепенное значение для оформления целостного христианского вероучения, то есть для самой Церкви прежде всего. Следует учитывать особенности авторов как писателей и мыслителей, а также принимать в расчет то, что им первым суждено было проходить этот путь. Впоследствии некоторые их суждения подверглись переосмыслению с позиций позднейшего, более разработанного и упорядоченного богословия, с точки зрения догматов, определенных соборным сознанием Церкви. Однако возникшие несовпадения имеют частный характер, лишь подчеркивая общую объективную значимость апологии как целостного явления в истории раскрытия христианского вероучения.
5. Основная литература
В науке нового времени самые ранние попытки определить значение апологии в истории христианской литературы были сделаны на страницах первых же трудов, посвященных истории святоотеческой мысли. Среди новых или до сих пор не потерявших научного значения специальных работ, которые рассматривают апологию как целостное явление, следует указать: Goodspeed Е. J. Die altesten Apologeten. — 1914; Andres F. Die Engellehre der griechischen Apologeten. — 1914; Hauck A. Apologetik in der alten Kirche. — 1918; Little V. A. S. The Christology of the Apologists. — 1934; Rozbacher H. Die Apologeten als politisch-wissenschaft-liche Schriftsteller. — 1937; Giordani J. La prima polemica cristiana. — 1943; Casamassa A. Gli apologisti greci. — 1944; Widmer B. Griechische Apologeten des 2. Jh. — 1958; Chadwick H. Early Christian Thought and the Classical Tradition. — Oxford, 1966; Joly R. Christianisme et philosophic: Etudes sur Justin et les Apologistes grecs du deuxieme siecle. — Brux., 1973; а также работы русских авторов: Сергиевский А. Отношение апологетов Восточной Церкви П-го века к языческой философии // Вера и разум. — 1886. — Т. П. — Ч. 1; Реверсов И. П. Защитники христианства: апологеты. — 1899; Лебедев Н. Сочинение Оригена против Кельса. — 1878 (предисловие). Имеется также довольно большое число работ, посвященных отдельным авторам.
В настоящий том, открывающий серию «Христианская апологетика», вошли пять сочинений, переводы и комментарии к которым сделаны заново или впервые. Свою основную задачу авторы видели в том, чтобы привести понимание текстов в соответствие с уровнем современного научного знания, значительно продвинувшегося за последние несколько десятков лет, а также ввести в русскоязычный контекст доселе не переведенные сочинения. Условие «новизны» определило несколько стихийный подбор апологий в рамках единого тома, но оно же придает изданию самостоятельное научное значение, что само по себе есть признак целостности. К тому же авторы переводов надеются, что каждое из представленных сочинений будет иметь и другую пользу, независимо от специальных вопросов литературного каталога. Тексты, составившие первый том, принадлежат различным писателям и периодам и потому способны дать всестороннее представление об эпохе, об особенностях самих авторов, о собственно апологии как явлении. Специальные вопросы, касающиеся отдельных сочинений, освещены во вступительных статьях, где также указана основная литература.
Авторы переводов глубоко признательны Д. Е. Афиногенову, руководителю патрологического семинара при «Вестнике древней истории» РАН, за компетентность и тщательность научной и наставнической работы, совершенной в свое время при подготовке текстов, вошедших в настоящий том. Во вступительной статье к сборнику с благодарностью и вниманием приняты ценные замечания А. И. Сидорова, руководителя сектора позднеантичной и византийской литературы ИМЛИ РАН.
А. В. Муравьев . «Этот муж проповедовал христианство, сохраняя мантию философа...»
В ряду христианских писателей II века, называемых апологетами, то есть защитниками христиан и христианской веры перед лицом государственного язычества, Афинагор занимает одно из главных мест. Весь этот период можно назвать Первой Апологетикой, имея в виду первую попытку христиан выступить против политеизма с оружием философии. Он характеризуется, с одной стороны, юридической задачей избавления христианской Церкви от официальных гонений, а с другой — широкой разработкой философских и богословских проблем с привлечением и определенного рода усвоением материала языческой философии.
Предшествующий период церковной литературы (так называемых мужей апостольских) характеризовался активной борьбой за единомыслие в Церкви против гносиса и «заблуждений иудействующих». Перед апологетами стояла задача объяснения Истины христианства образованным язычникам, своеобразная культурная адаптация вероучения. Значение этого периода трудно переоценить: именно тогда было построено основание для использования достижений античной философии в объяснении христианского вероучения. Терминология апологетов существенно обогатила язык ученого христианства. И хотя мы не знаем, оказала ли их деятельность какое-либо влияние на антихристианскую политику императоров (скорее всего, если и оказала, то весьма ничтожное), она способствовала принятию христианства обществом в целом.
В ряду остальных апологетов II века (св. Иустин Философ, Татиан, Феофил Антиохийский, Аристид, Минуций Феликс) Афинагор стоит особняком. Одной из главных тому причин является почти полное молчание христианской историографии и вообще церковной традиции в нем. Ни Евсевий, ни Бл. Иероним Стридонский не упоминают его имени. Единственным косвенным свидетельством стала цитата из Афинагора у великомученика Мефодия Олимпского (пострадал ок. 331 г.), дошедшая до нас в передаче ересиолога Епифания Кипрского (Panax. 64. 20. 21). Похоже, что в Византии единственным читателем произведений Афинагора был епископ Кесарии Арефа, по поручению которого и был составлен знаменитый список «Parisinus Graecus 451», «Арефин кодекс»[73]. Даже энциклопедист св. патриарх Фотий (конец IX в.) приводит его имя только в связи с упомянутой цитатой из Епифания (Bibl. cod. 243, PG 6293В).
