Мэтра Шнобель, все это время стоявшая немой статуей, наконец отмерла. Затопала ногами и завизжала ещё громче королевы:
— Аполлинария, мерзавка такая! Немедленно прекрати придуряться!
Что вы, какие придури? Все на полном серьёзе!
— Н-не у-кх-одите… Не оставляйте м-хеня…! — совсем душераздирающе прокашляла я и, забившись в судорогах, повалилась на пол. Жаль, не знала, какие гостьи пожалуют, а то бы заранее мыло в рот сунула и пену пустила для придания достоверности образу.
— Уходим! Она больная! — вдруг сочным басом проорала королева. Развернулась и, оттолкнув стоя́щую на дороге директрису, вынеслась в коридор.
Шнобель с ненавистью прошипела в мою сторону:
— Будешь наказана, негодная! — И полетела вслед за королевой.
Я же неспешно поднялась на ноги, отряхнула платьишко и плотно прикрыла за сбежавшими гостьями дверь. Надеюсь, после такого меня к смотринам на пушечный выстрел не подпустят.
12
Закрыв за резвыми гостьями дверь, я мысленно себя поздравила: «Молодец, Аполлинария, чертёнок номер тринадцать! Королеву довела до истерики одной левой!».
Интересно, директриса Шнобель выполнит свою угрозу наказать меня? Или так просто, воздух сотрясает и перед королевой выслуживается? Так-то я особенная, выбранная самим Артефактом! Уверена, трогать и обижать меня нельзя.
Снова забыв посмотреться в зеркало, я принялась вышагивать по комнате и усиленно думать…
Странно, очень всё странно, на самом деле… Оказывается, Аполлинария была нелюдимой и всё время ползала по газонам в одном определённом конце сада. Что она так упорно искала?
Дальше, в моменты, когда не мяла газоны, пансионерка Милославич вела себя агрессивно: грубила преподавателям и насмехалась над другими ученицами. Или эта Аполлинария такая по жизни, или… Или не собиралась надолго задерживаться в пансионе, поэтому не видела смысла в дружеских отношениях. Возможно, верны оба варианта.
Ещё у этой Аполлинарии трусы из земного мира. Вообще взрыв мозга!
Я ринулась к стопке одежды, которую принесла Камилла. Начала ворошить и в самом низу обнаружила панталоны – длиной до колена, пошитые из сатина или бязи, с кружавчиками и завязочками на талии… Панталошки не выглядели новыми, их явно надевали много раз – вон, завязочки обтрепались на концах, а в одном месте кружево оторвалось и свисало…
Значит, моя предшественница спокойно носила местное бельишко, но сегодня надела земное…
Держа панталоны на вытянутых руках, я с умным видом спросила у них:
— Почему именно сегодня вы оказались не у дел, а?!
Панталоны угрюмо молчали, не желая выдавать секреты своей бывшей хозяйки.
Ладно, будем спрашивать тех, у кого есть язык, и кто, хочет не хочет, но поделится со мной информацией: Камиллу и пугливого целителя, обещавшего мне чай с мятой три раза в день. Кстати, и обед уже не мешало бы принести. Может, про меня забыли? Так я напомню, обязательно!
Но сначала более важное дело, откладывать которое уже просто неприлично – моё лицо. Должна же я узнать, как выгляжу, в конце-то концов. А то веду себя словно ненастоящая попаданка: даже не интересуюсь, что за мордочка мне досталась!
Вернув панталоны к остальной одежде, я повернулась к зеркалу. Встала так, чтобы за спиной была кровать – если шлёпнусь в обморок от ужаса или смеха, так хоть не на пол. Мысленно перекрестилась и смело посмотрела на своё отражение.
Ну что же, у меня новой оказались широкие скулы, темно-рыжие брови вразлёт и аккуратный хорошенький носик. Кожа – бледная и гладкая, шея – длинная, тонкая, наивно-трогательная. Волосы, как я уже знала, мне достались красно-рыжие, густые, завитые крупными кольцами – красивые. В общем и целом, милое создание, так что обморок отменяется…
Портили эту приятную картину только две вещи. Во-первых, широкий губастый рот, делавший меня похожей на лягушку. Во-вторых, глаза радикально разного цвета: один – практически чёрный, другой – светло-серый, почти белый.
Ничего ужасного, если смотреть на рот и глаза по отдельности. Но, вместе взятые, они делали мой облик… Блин, ну почему в каждой булочке с изюмом у меня обязательно окажется таракан?!
Где красота настоящей принцессы, способная сразить в самое сердце мужественного короля или усмирить злого дракона? Где нежная прелесть, тонкие черты и сияние невинности?! Где голубиная кротость во взгляде и ротик в форме розового бутона?
Похоже, в другом месте, у другой девочки… К тому же, это лицо никак не выглядело на восемнадцать лет – скорее на двадцать пять. То есть, вдобавок к странным глазам и лягушачьему ротику я выгляжу старше своего возраста?
Сопя от злости на вселенскую несправедливость, я сняла зеркало со стены. Примостила его на туалетный столик и снова сняла с себя платье. Встав перед зеркальным кругляшом, принялась поворачиваться и выгибаться, пытаясь получше рассмотреть свою фигуру.
Крутилась, вертелась, пыхтела от усердия и так увлеклась, что не услышала стук в дверь. А когда все же, сообразила, что означают эти ритмичные звуки, дверь уже сама открылась. Открылась, и на пороге застыла мужская фигура с подносом в руках, на котором стояли тарелки… Очень изумлённая, я бы сказала – шокированная мужская фигура!
Упс, господин дракон! Вас стучаться громко и членораздельно не учили?
13
Я замерла, таращась на блондина, а он точно так же застыл, изумленно и странно-жадно глядя на меня. Держал поднос с тарелками и шарил по мне взглядом, словно налоговый инспектор по банковскому счету злостного неплательщика. Причем, его глаза из голубых вдруг начали превращаться в желтые, нечеловеческие!
Опомнившись, я пискнула и схватила с кровати свое платье. Прикрылась им, как щитом, и многозначительно откашлялась:
— Кхм-кхм! Стучаться надо громче, товарищ! И если вам не отвечают, то повернуться и пойти прочь, а не врываться без разрешения!
— А..?! — глубокомысленно ответил товарищ и продолжил обшаривать взглядом торчащие из-под платья части моего тела.
— «Бэ»! Пошел вон! — взвизгнула я.
— Я обед принес. — Он шагнул вперед и поднял поднос повыше.
— Ставь и проваливай! — Я мотнула головой в сторону столика, где примостилось зеркало. Окинула взглядом мускулистую фигуру «господина дракона» и пропела ехидно: — Не знала, что в лазарете такие разносчики еды работают. Что, много тебе платят? На жизнь хватает?
— Что?! — Блондин, не отводя от меня взгляд, попытался на ощупь поставить поднос на столик. Немного промахнулся, и тот накренился так опасно, что тарелки дружно поехали к краю.
— Что ты творишь?! Разольешь! — завопила я, кидаясь на спасение своей еды. Одной рукой прижимая к тощенькой груди платье, второй попыталась поймать поднос.
Вдвоем мы с блондином кое-как пристроили еду на стол, и я отпрыгнула назад к кровати. Оттуда, все так же прикрываясь платьем, скомандовала:
— Принес, теперь топай отсюда! — И на дверь показала. — Давай, давай!
— Зачем топать? — получила ответ, и товарищ медленно, как зомбак в ужастике, двинулся ко мне. Еще и руки в мою сторону вытянул, словно ловить меня собрался! Ах ты ж!
Не понимая, что происходит, я попятилась. Наступила на свисающий до пола подол платья, споткнулась и, не удержав равновесие, повалилась на кровать. Длинные ноги взметнулись вверх, платье улетело в сторону, и я осталась лежать, прикрытая только своим бельишком.
Блондин молчком навис надо мной и замер, все так же шаря желтыми глазами с вертикальным зрачком по моему тельцу. На лбу и щеках у него проступили серебристые чешуйки, и общий вид сделался до жути кровожадным. Ну все, сейчас сожрет!
Решив, что второй раз за сегодняшний день убить себя не позволю, я схватила подушку и, размахнувшись, метнула ее в желтоглазое лицо.
— Пошел прочь, чучело! — заверещала так оглушительно, что у самой в ушах зазвенело. В панике начала шарить по покрывалу, пытаясь найти, чем бы еще пульнуть, и в руку сама собой прыгнула серебряная заколка.
