Я стоял, дышал, слушал своё тело и радовался изменениям. Сражайся я сейчас с Костоломом, то он бы не продержался против меня и тридцати ударов сердца.

Хант спокойно вышел из большого клочка тумана.

Он шёл к нам неспешно, единственной рукой доставая из кармана зажигалку, чиркнул, поджигая сигарету. Убрав её обратно в карман, он выпустил струю дыма.

— Неплохо, — сказал он. — Вы держались все вместе и работали как надо, но думаете пока медленно, и это плохо, но хорошо, что думаете. В целом ваша стратегия сработала бы и без финального аккорда, но без него это было бы слишком долго. — Он сделал новую затяжку и продолжил: — Эйра, у тебя отлично вырос контроль, но ты всё так же не любишь ближний бой, что делает тебя уязвимой против грубых атак. Сегодня их не было, но не всех врагов можно победить на расстоянии. Лина, ты сегодня отлично сработала, точность как всегда прекрасна, но та же самая проблема, что и у Эйры. Теперь слушай о себе ты, Отморозок.

— А что я, сэр. Вроде всё сделал правильно, — Дэмион картинно крутанул копьё и растворил его в воздухе.

— Всё так, парень, но сегодня я увидел у тебя куда больше жестокости, чем нужно. Подумай об этом, излишняя жестокость вредит.

— Спасибо за совет, наставник.

— Алекс Доу. — Он усмехнулся и выпустил облако дыма. — Кто-то скажет, что тебе повезло, но я вижу, сколько подготовки за этим везением. Как я понимаю, ты умудрился подчинить себе духа? — Вот же глазастый, этот однорукий.

— Да, сэр. Это крыса, но она уже показала себя полезной.

— Серьёзная заявка на интерес. Владыки духов — редкая ветвь для астрала, мой совет: на турнир прибереги своего зверя на финал.

— Спасибо за совет.

— Не за что, Доу. А теперь переходим к звезде этой операции. Алиса Грей, ты выиграла этот бой. Не Кросс, который убил вожака, а именно ты. Ты переиграла тварь, которая обманывает зрение, — на обмане зрения. Влезла ей в её же ремесло и сделала лучше. — Он покрутил зажигалку. — Я смотрел, как ты натянула на себя пустоту. Стала ничем. Твои способности оказались куда многограннее, чем я думал. Не зря Йенсен хотел тебя к северянам.

Алиса молчала, но то, что ей приятно, выдавали горящие скулы.

— «Четырёхрукая», — сказал Хант с лёгким презрением, будто пробуя старое имя на зуб и находя его несвежим. — Кто тебе дал такую глупость? Длинно, неудобно, и про руки, которых у тебя четыре только в фокусе. А суть твоя не в руках. — Он помолчал. — Твоя суть в том, что ты только что была — и не было тебя. Что тварь смотрела в упор и не находила. Морок — вот ты кто. Наваждение. То, что человек видит, а потом не может поклясться, что видел. — Он кивнул, решая. — С сегодняшнего дня твой позывной Морок. Возражения есть?

Возражений не было. Алиса открыла рот, закрыла. Потом сказала тихо:

— Морок. — Будто примеряла. — Хорошо.

— Вот и чудесно, а теперь нам пора назад пить холодную водичку…

Хант пришёл ко мне в тот же вечер, когда все уже разъехались по домам. Я почувствовал его присутствие раньше стука. Его аура, которую он так тщательно скрывал, а сегодня выпустил наружу, теперь была для меня понятна, и я мог засечь этого опытного охотника. Пусть я не был полноценным сканером, как другие астральщики, но сама стихия помогала мне искать и находить.

Он мягко вошёл во флигель и принёс с собой запах табака и сырого вечера, оглядел нижний зал флигеля и хмыкнул, увидев тренажёр, который я сделал для Алисы.

— А ты тут неплохо устроился, Доу, — он кивнул на мой импровизированный зал. — Пошли пообщаемся в более удобном месте.

Я кивнул ему и направился к лестнице. Однорукий поднялся за мной на второй этаж, сел на табурет в комнате, а я сел на кровать.

— Тихо тут у тебя, прямо благодать. Удобно не отсвечивать, когда не надо.

Он был прав и знал, что прав. Я молчал. С Хантом правило простое: кто заговорит первым, тот первым и откроется. А открываться я не люблю, на мне и так долг перед этим человеком.

Он достал свою любимую зажигалку и крутанул её на пальцах, а потом спросил:

— Не против, если я закурю?

— В отличие от вас, я здесь лишь гость на птичьих правах. Как я могу вам что-то запретить? — усмехнулся я в ответ на вопрос.

— Я отдал ключи тебе и, пока их не забрал, хозяин этого места — ты, а я привык договариваться, когда есть такая возможность, — он внимательно смотрел на мою реакцию.

— Тогда курите в окно, не очень люблю запах сигарет.

— Твоё право, — он открыл окно и, сев на подоконник, закурил. — Я тоже не курил, пока ходил в разломы. Твари чуют резкие запахи, а сигареты, кроме людишек, в том мире никто не курит, — Хант выпустил струю дыма в окно и продолжил: — Да ты не дёргайся так сильно, Алекс, — сказал он без перехода. — Жилы тянуть не буду. Я пришёл подтвердить наши договорённости на инициации.

Я кивнул и спросил:

— Вы наконец-то решили, что я буду должен?

Он добродушно рассмеялся и покачал головой.

— Нет, Мертвец, но кое-что я тебе расскажу. Твою историю и манок я отдал братьям по ордену. Деталей про орден ты не получишь, но, зная твою голову, ты уже и так понимаешь, что он состоит из ветеранов разлома. Если дорастёшь, то, возможно, тебя туда и позовут.

— И почему они будут помогать безродному парню? — в ответ на этот вопрос лицо Ханта превратилось в маску, полную жестокости и злобы.

— Потому что ты не бил в спину в разломе тому, кто вошёл вместе с тобой. Мы не кружок благородных девиц. Среди моих братьев полно редкостных ублюдков с руками по локоть в крови, но мы никогда не трогаем детей. Вы — будущие империи, а Кайзер посягнул на это будущее, — его голос был холодным и острым, как заточенный нож, сверкающий под луной в зимнюю ночь.

— Вы хотите сказать, что помогают не мне, а просто защищают свои принципы?

— Вот за это ты мне и нравишься, Доу, — Хант выпустил новую порцию дыма. — Умён не по годам. Всё несколько сложнее, но общую суть ты уловил. Кайзером занялись те, кто может объяснить ему, что так поступать нехорошо, а ещё очень нехорошо запускать свою наглую лапу в имперские арсеналы. Так что выдохни. В ближайшее время за тобой никто не придёт, по крайней мере от Германа Айронфеста. Тому, кто тебя заказал, сейчас будет не до тебя. У него своих забот полон рот.

— А у ордена есть имя? Я слышал, как тот пузатый, когда отчитывал регистратора, сказал что-то в духе: «Я не буду ссориться с седыми».

— Не только умный, но ещё и умеешь греть уши, — Хант перекинул сигарету в другой уголок рта и произнёс: — Нас называют Седые Львы. Большего тебе не стоит знать, захочешь — сам накопаешь.

— Спасибо и на этом.

— Кушай с булочкой и не подавись.

В моём мире такие назывались тайными стражами секты. Те, кого ставят сторожить молодняк, а на деле они доносят старейшинам, кто из учеников прорастёт во что-то опасное. Я таких видел. Я таких хоронил. И вот один сидел напротив меня на скрипучем табурете и крутил зажигалку культёй несуществующей руки.

Я повторил главный вопрос, который был абсолютно логичен в устах парня из детского дома:

— Так всё-таки что я буду должен?

Хант усмехнулся. Той усмешкой, от которой у людей с более слабой волей подгибаются колени.

— Сначала выиграйте турнир, а потом разберёмся.

Вот так. Ни цифры, ни срока, ни бумаги. «Потом разберёмся». Самая дорогая фраза из всех, что я слышал в этой жизни. В неё помещается что угодно. В Небесной Империи так говорили те, кто давал тебе жизнь взаймы и не торопился назвать процент. Процент всегда оказывался выше, чем ты ждал.

Но деваться было некуда, и мы оба это знали. Я кивнул.

— Турнир так турнир. Понял и приложу все усилия, чтобы выиграть.

— Вот и славно, Доу. И спасибо тебе за то, что подсветил Алису. Она действительно нечто.

— Она моя подруга, и любой, кто протянет к ней руки, лишится их.

— Я прекрасно тебя понимаю, а ещё вижу, что к ней неровно дышит Дэмион. Так что малышка под хорошей защитой, а тебе стоит немного по просвещаться.