Стоит провести пальцами по одной из тату, как улыбка сползает с моего лица: Киран каменеет, когда я натыкаюсь подушечками пальцев на выпуклый рубец. Замерев, я поддаюсь секундному любопытству, прежде чем заставить себя убрать руку, но тут же обнаруживаю еще один шрам... и еще... и еще.

От подступившего к горлу тошнотворного ужаса я осознаю пугающую правду: татуировки Кирана – вовсе не просто красивый художественный рисунок, они скрывают тайны.

Сердце ухает в бездну.

— Киран...

— Ящик, солнышко, — шепчет он. — Оставь воспоминания в ящике.

Глава 31Лайла

Список желаний Лайлы

Устроить битву на водяных пистолетах

Зайти дальше поцелуев

Испытать оргазм в общественном месте

Побывать на лучшем свидании в своей жизни

Пообниматься у камина

Заставить парня броситься под мою машину (этот пункт заставил вписать Киран)

Нервы натянуты до предела. И хотя ничего страшного не происходит, сколько бы я ни убеждала мозг, что все в порядке, он, похоже, впал в панику от одного лишь факта, что я сижу в приемной врача.

Я даже не могу читать книгу, которую держу в руках – одну и ту же страницу перечитываю уже по пятому кругу.

Обычно книги – мое спасение, единственное в жизни, что никогда не подводило, в отличие от собственного тела. Но я не переступала порог медицинских учреждений уже почти три месяца. И, сказать по правде, ни капельки не скучала ни по резкому запаху антисептика, ни по звукам детских соплей и кашля.

Я вообще по этому не скучала. И сейчас, сидя на жестком пластиковом стуле, меня накрывает волной ужасных воспоминаний: бесчисленные походы по врачам в детстве и все то, чего из-за них лишилась.

Например, выпускного бала – я тогда внезапно оказалась на грани комы. Школьной поездки в аквапарк – рвало так, что невозможно было остановиться. Пятнадцатилетия Беллы – не получилось украсить ее шкафчик шариками, как планировала, потому что физически не могла ходить. Кости ломило так сильно, что я чувствовала себя не на пятнадцать, а на все девяносто восемь.

Воспоминания о детстве, полном ярких планов, которые приходилось раз за разом отменять, бомбардируют мозг с такой силой, что в груди становится тесно.

— Лайла Карсон? — зовет мужчина средних лет из конца коридора.

Я со вздохом поднимаюсь и слабо улыбаюсь, показывая, что пришла.

Он поджимает губы.Думаю, это была попытка улыбнуться?

— Следуйте за мной.

Он приглашает меня в стандартный кабинет: слева смотровая кушетка, справа в углу – стол и два потрепанных кожаных кресла для пациентов. На стенах ни одной фотографии в рамке, ни единой детали, говорящей о том, что у этого человека есть жизнь за пределами комнаты без окон.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Он щелкает мышкой, дергая ее из стороны в сторону, чтобы вывести компьютер из спящего режима, и начинает стучать по клавиатуре. Я сажусь в кресло, прекрасно понимая, что он вот-вот загружает медкарту. Никогда не понимала, почему они не делают этого до того, как позовут пациента.

Его брови ползут вверх.

Да, он только что оценил масштаб медицинской истории.

Тихо присвистнув, он спрашивает:

— Так, и что привело вас на этот раз?

Желудок падает куда-то вниз. Похоже, сегодня мне не повезло с толковым терапевтом. Я повидала столько врачей за свою жизнь, что уже в первые пять минут могу точно сказать, как пройдет прием. И этот обещает быть настоящей пыткой.

Проклятье, ну почему доктор Мартинес, любимый терапевт, ушел на пенсию именно тогда, когда я была в Берлине?

Натянув на лицо самую сладкую улыбку, на которую сейчас способна, я произношу:

— Хотела проконсультироваться по поводу вариантов контрацепции.

Он хмурится.

— Понятно, — со вздохом он снова отворачивается к монитору и начинает печатать. — Я выпишу стандартные противозачаточные...

— Ой, простите, — перебиваю я, натыкаясь на недовольный взгляд. — Не уверена, есть ли это в карте, но я принимаю экспериментальный препарат. Прошлый год провела на лечении в Берлине. Я просто хочу убедиться, какой метод контрацепции лучше всего совместим с текущей терапией.

Он опускает голову, глядя на меня поверх очков.

— Да-да, и, как уже сказал, я выпишу вам...

— Но вы даже не спросили, какие именно лекарства я принимаю. Как можете знать, совместимы ли они?

Его желваки дергаются.

— А вы сами знаете, какие лекарства принимаете?

Знаю ли я, чем пичкаю организм каждый день, просто чтобы иметь возможность нормально функционировать?О да, еще как знаю.

Я начинаю перечислять названия препаратов по памяти, и по лицу вижу, что он удивлен. Доктор неохотно кивает.

— Ну, раз у вас такая суточная дозировка, я бы рекомендовал другой препарат.

Левый глаз начинает нервно дергаться.

Мне это не в новинку.

Вечная необходимость быть вежливой, но настойчивой, чтобы отстоять права. Танцевать на тонкой грани: быть спокойной, но при этом достаточно жесткой, чтобы врач не вышел из себя и не отмахнулся.

Так быть не должно.

Тебе никогда не следует контролировать каждое свое слово в кабинете врача. Но как человек, который видел врачей чаще, чем фильмы, могу с уверенностью заявить: такова суровая реальность. И, к сожалению, женщинам с этим приходится сталкиваться гораздо чаще.

Сколько раз симптомы списывали на гормоны, тяжелые месячные или стресс – просто не счесть. Годами заставляли верить, что я абсолютно здорова, и посмотрите – мне пришлось провести больше года в Берлине, проходя тяжелое лечение.

Поначалу я была в бешенстве. Была зла и уязвлена тем, что человек, которому платишь деньги за помощь, просто не верит тебе и утверждает, что «все само пройдет», в то время как с каждым днем становилось только хуже.

В мире есть хорошие врачи. Фантастические специалисты, которые относятся к пациентам с добротой и состраданием. Однако это не отменяет существования тех чудовищных коновалов, которые позорят всю медицинскую систему. Ужасы, которые я не просто слышала, а испытала на собственной шкуре – это настоящий кошмар.

Мне поставили правильный диагноз только в семнадцать лет. До этого были годы бесконечных госпитализаций, вызовов скорой и визитов к врачам. Это перевернуло мой мир с ног на голову и просто уничтожило родителей.

Я каждый день видела в их глазах беспросветное отчаяние. И только один экстренный визит все изменил. До этого очередной врач с абсолютно равнодушным лицом заявил маме, что я едва могу пошевелиться и открыть глаза только потому, что у меня,очевидно , эндометриоз. При том, что даже не было месячных, и я находилась в той фазе цикла, когда обострения просто не могло случиться.

И у мамы сорвало крышу.

Вся позитивность и жизнелюбие вылетели в окно – думаю, два часа прерывистого сна тоже сыграли не последнюю роль – и она начала кричать. Мама Медведица Карсон, которая мухи не обидит и повышает голос только для того, чтобы за кого-то поболеть –закричала .

Вспышка, порожденная пятью годами боли, отчаяния, равнодушия, газлайтинга и вопросов без ответов, наконец-то дала шанс на спасение.

Один из врачей, приехавших в город по обмену, увидел мою мать на грани срыва. Увидел, как она умоляет доктора просто сделать свою работу и найтинастоящую причину боли. И вмешался.

Доктор Монтари стала моим спасением.

Ей понадобился ровно час. Час на то, чтобы внимательно изучить карту, задать несколько вопросов и сказать, что, по ее мнению, у меня волчанка.

Один час.

Но знать диагноз – это одно. Жить с ним – совершенно другая история. Это стало началом новой изнурительной битвы для меня и семьи. Годы поисков хоть чего-то, что помогло бы контролировать симптомы. Годы пустых надежд, горьких разочарований, бесполезных таблеток и процедур, которые приносили больше вреда, чем пользы. Бесконечные поездки по клиникам всей страны, откуда мы каждый раз уезжали в слезах.

Такой была моя жизнь. Я научилась лавировать между врачами и поняла: чтобы получить необходимую помощь, нужно найти идеальный баланс между покорностью и стальной хваткой.