Судорожно вздохнув, Киран протягивает руку. На удивление, он переплетает пальцы с моими и ложится, устремив неподвижный взгляд в потолок.

— Справедливость никогда не достается тем, кто ее заслуживает.

Каждой порой своего тела Киран источает печаль, и внутри просыпается отчаянное желание сделать все, что в моих силах, лишь бы облегчить его ношу. Даже если ради этого придется взять на себя часть давящей на Кирана тяжести.

Лежа рядом на полу в гостиной и чувствуя тепло наших переплетенных пальцев, я поворачиваю голову, взглядом очерчивая контуры его профиля: резкую линию челюсти, удивительно длинные ресницы, почти прямой нос с едва заметной горбинкой – следствием давнего перелома. Возникает ощущение, будто перенеслись в какую-то иную реальность, где существуем только мы двое.

— Как бы хотелось, чтобы все было иначе, — шепчу я.

— Почему ужасным людям все всегда сходит с рук?

— Что именно?

— Да абсолютно все, — хмурится он. — Ни один человек в моей жизни так и не ответил за то, что натворил, — тихое признание пронизано глубокой обидой, а каждое слово дышит болью. — И поверь, они заслужили возмездие. Все до единого заслужили, но... ни единая душа, Лайла. Никто так и не понес наказания. Так почему же? Почему жертвы никогда не находят справедливости? — Киран на мгновение умолкает, позволяя словам повиснуть в воздухе, а затем едва слышно шепчет: — Даже когда кому-то обо всем рассказывают.

Слова звучат так тихо, что я едва могу их разобрать; сердце испуганно замирает, стоит до конца осознать смысл сказанного.

— Ты кому-то рассказал?

Киран мимолетно облизывает нижнюю губу и отрывисто кивает. Жест выходит настолько коротким и неуловимым, что, не наблюдай я столь пристально, ни за что бы его не заметила.

— И никто ничего не сделал?

По его щеке катится слеза. Киран даже не пытается ее смахнуть и вдруг горько усмехается – как-то надрывно и глухо.

— Мне сказали, что хорошие мальчики должны вести себя как мужчины и не выдумывать небылиц.

По щеке скатывается еще одна слеза; вся глубокая душевная боль обнажена до предела.

— Я давным-давно похоронил прошлое: запер воспоминания в дальний ящик и изо всех сил старался туда не заглядывать. Мог смириться с тем, что за мою боль никто не ответит. Был способен... переварить обиду, — произносит он, но исказившая лицо гримаса красноречиво свидетельствует, что Киран в свои слова не верит.

Где-то глубоко внутри он по-прежнему остается маленьким мальчиком, отчаянно молящим лишь о том, чтобы его хоть кто-нибудь услышал.

Судорожно вздохнув, Киран продолжает:

— Но как же Эмми? Моя милая девочка? Где справедливость? Ее мать мертва. К ответу уже не призвать, не наказать за весь тот кошмар, через который заставила дочку пройти, и... что теперь? Предлагается просто жить дальше как ни в чем не бывало и смириться?

— Ни за что.

Тогда Киран поворачивается: в глазах бушует шторм, вздымаются бурные волны. В них столько острой, обнаженной боли, что перехватывает дыхание.

— Просто делай то же, что и сейчас. По-прежнему давай Эмми право голоса, дари безопасный дом, способный вытеснить воспоминания прежних лет, и продолжай показывать, каково это – быть любимой, — вздохнув, я признаю: — Но вот со справедливостью... Ты прав, Киран, добиться ее для малышки не сможешь. Мать уже не призвать к ответу, и я бы покривила душой, сказав, будто верю, что ты сумеешь с этим примириться. Наверняка будут дни, когда обида станет пожирать заживо, и другие – когда будешь просто благодарен за то, что Эмми рядом.

— Ненавижу то, что им все сходит с рук... и что никто никогда не слушает.

— Я слушаю, — я сжимаю его ладонь. — Всегда буду тебя слушать и всегда поверю, Киран.

Он моргает, и в глазах мелькает удивление.

— Но я ведь даже не рассказал, что произошло.

— Необязательно что-то знать, чтобы верить. Я знаю, кто ты, знаю, какой ты человек, знаю твою суть. Ты никогда бы не солгал, а тот, кто внушил, будто ты лжец, достоин лишь презрения.

— Когда-то ты тоже назвала меня лжецом.

Я зажмуриваюсь, поджимая губы.

— И до сих пор корю себя за те слова.

Шершавые, мозолистые пальцы касаются щеки, заставляя меня открыть глаза.

— Эй, ты же не знала, все в порядке.

— Ничего не в порядке, — надеюсь, Киран видит по взгляду, что я не лгу. — Я ведь знала, что ты не лжец, просто... — прикусив губу, я решаюсь на признание. — Когда Белла только начала работать на Грейсона и они разыгрывали фальшивые отношения, я почитывала сплетнические форумы...

Киран удивленно приподнимает брови.

— Ну, тогда все понятно.

— Тебя там часто обсуждают, Киран, и стыдно признаться, но я безоговорочно верила слухам. Поэтому, когда ты сказал, что ни с кем не спал... Прости, что не поверила. Я поступила несправедливо.

Пожав плечами, он запускает свободную руку в волосы.

— Да я и сам бы не поверил. Честно, все нормально, Лайла.

— Вовсе нет. Твои слова тогда задели за живое, а теперь я понимаю почему. Мне жаль.

Кажется, напряжение, сковывавшее его плечи, наконец отпускает; наши пальцы по-прежнему переплетены, и Киран ласково поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони.

— Спасибо за извинения, — сдавленно застонав, бормочет он. — Психотерапевт завтра оторвется, когда я ей позвоню, — повернувшись на бок и оказавшись лицом ко мне, Киран выпускает ладонь, чтобы заправить за ухо выбившуюся прядь волос. — Спасибо... за то, что осталась и помогла разделить эту боль, — его губы трогает горькая улыбка. — Хотя, признаться честно, солнышко, чувствую я себя беззащитным. Рассказал то, о чем никто не знает. Не хочешь сравнять счет?

Повернувшись на бок с натянутой улыбкой, я поддразниваю его:

— Пытаешься выудить еще одно признание из списка?

— Как и всегда, — заигрывающе отзывается он.

Тяжесть разговора по-прежнему висит в воздухе, но былой удушливой густоты уже нет. Кирану присущ особый, едва ли не магический дар: он умеет превращать даже самые мрачные мгновения во что-то светлое, и, кажется, даже не подозревает, насколько уникален этот талант.

— Ну же, солнышко, у меня только что сердце кровью обливалось. Порадуй чем-нибудь, дай повод для предвкушения.

Прикусив нижнюю губу, я тщетно пытаюсь сдержать улыбку.

— Я подарю кое-что получше, — приподнявшись, я чувствую на себе пристальный взгляд, пока ищу телефон. Быстро набрав текст сообщения, жму «отправить», и секунду спустя в недрах гостиной жужжит мобильник Кирана.

Заведя руку за голову, он потягивается; от этого движения черная футболка задирается, обнажая полоску низа живота и покрытый татуировками бицепс.

— Пошлости шлешь?

Фыркнув от смеха, я шутливо бью Кирана по плечу.

— Мечтать не вредно.

— Мечтаю каждый день.

Он легонько толкает меня коленом в ногу, и от мимолетного касания по телу пробегает разряд тока.

— Так ты озвучишь признание?

— Какая поразительная нетерпеливость, а? — поддразниваю я, приподняв бровь.

— С тобой – всегда, — подмигивает он. — Но ради тебя готов ждать хоть целую вечность.

Закатив глаза, я тычу Кирана пальцем в грудь.

— Я только что преподнесла тебе нечто куда более ценное, чем просто признание.

— Вот как? — он протягивает руку. — Тогда передай телефон.

Я качаю головой и посмеиваюсь, глядя, как Киран уморительно дуется.

— Не при мне. Прочитаешь, когда останешься один.

При слове «прочитаешь» его глаза загораются.

— Прямо-таки вынуждаешь выставить тебя за дверь, просто чтобы поскорее все узнать.

Откинув голову, я заливаюсь искренним, громким смехом. Пытаюсь подняться, но Киран перехватывает меня за талию и увлекает обратно на пол; от неожиданности с губ срывается пронзительный писк.

— Я сказал «вынуждаешь», а не «выставлю». Возможно, сегодня у меня и случилось мимолетное помрачение рассудка, но больше такого точно не повторится.

Он прижимает меня к себе, удерживая в плену татуированных рук, и я внезапно ловлю себя на мысли, что уходить совсем не хочется.