— Все! Давай обратно! — распорядился Олег.

— Чево это? Затосковал, что ли?.. Ну, давай, раз такое дело.

Вышли на песчаный берег, стали одеваться. Прыгая на одной ноге, другой Гоша попадал в штанину. И, пока находился в неловком таком положении, выяснял некоторые обстоятельства:

— Вот хочу тебя спросить: про уфимскую девушку ты… ты, что, уже успел позабыть? Или как прикажешь тебя понимать?

Олег опустил голову. Заговорил:

— Не знаю, как меня понимать. Но Леночку я не забуду, — пообещал твердо.

Бухали по тротуару рабочими ботинками. Солнце вовсю грело и жарило, но после купанья им было прохладно. Народу в городе было не так много, и каждый куда-то спешил. Только они с Гошей никуда не спешили. Шли по главной улице Ленина, что ли, которая через весь город ведет к пристани. В центре там кинотеатры, кафе, столовые. Возле одного кафе постояли, послушали, как поет цыган. Пошли дальше. Прочитывали название переулков, улиц, пялились на афиши. Выступал приехавший ансамбль имени Александрова песни и пляски Советской армии. В такую даль заехал! На противоположной стороне улицы, на щите объявлений, висит свежий лист. Нижний его угол приподнимает ветром.

— Бокс! — прочитал Гоша на расстоянии. — И что-то еще написано.

— Ну-ка, пойдем поближе, прочитаем.

Перешли улицу. Оказывается в Доме офицеров проводятся соревнования. Первенство Тихоокеанского флота. Финальные бои — двадцать первого августа.

— А какое у нас сегодня число?

— С утра было двадцать первое, суббота.

— О-о! Дак мы успеем еще — время-то!..

Гоша — старый болельщик — горазд поболеть за тех, кто хорошо боксирует, пусть не за своих, но все же. Опять же Олегу посмотреть — что воды напиться. Хоть на время забудет свою Волю. И время пролетит, и коротать его не надо, — ну, чем не находка? Еще и вход бесплатный! Спросили, где Дом офицеров, прикинули время. Пошли.

25. Валька Козин из Горького

Зрительный зал был набит под завязку. Свет выключен, освещена одна сцена. И белые канаты ринга на ней, и судьи в белых брюках и рубашках, и врач в белом халате — все отдает белизной. В темноте друзья куда-то пролезли, через какие-то ряды кресел, где-то и примостились с краю. Еще в проходе освободился стул — совсем стало весело. Дорожные хлопоты все отступили. И о девчонках ни единого слова. Путешественники утеряли счет времени, забыли, что находятся на краю света, вблизи Дальневосточного моря. Пел гонг, слышались отрывистые команды, сопенье соперников и глухие удары по плечам и перчаткам. Кровь кипела от нетерпенья. Раздавались аплодисменты, виделись — и слышались прямо! — горячие рекомендации секундантов — все это, вместе с выкриками болельщиков, было как везде, как водится на всем белом свете. Как и у них там, на Урале и в Сибири.

Особенное внимание привлек какой-то Воробьев. Флотский-то флотский, но откуда он родом? Чей?

— Смотри, смотри! — Олег то и дело толкал Гошу под бок. — Этот парень — ого! Смотри-ка!..

Уходя от ударов уклонами и нырками, он не давал себя бить. Собственной агрессивности никакой, но, казалось, вот-вот что-то должно произойти, вот-вот что-то случится… Ага, ну вот! Воробьев остановил атакующего соперника легко мелькнувшим встречным тычком справа. Горячий его соперник словно бы удивился и замер на какое-то время.

О, эта остановка многого ему стоила! Воробьев нанес второй удар. Левый снизу. В подбородок. И противник рухнул… Нокаут.

Публика аплодировала, называла имя победителя. Успеху Воробьева Олег радовался, будто красивая эта победа досталась ему самому. Его и Гошины восклицания нисколько не выделяясь из голосов здешней публики, сливались с воплем всего зрительного зала. Как свои, растворились они в массе болельщиков.

По микрофону вызвали следующую пару, но народ был еще под впечатлением Воробьева. Зал шумел — какая ему была разница, кто еще там выходил на ринг. А бойцы уже натирали подошвы туфель канифолью, заходили на ринг, судья проверял перчатки.

И, как ни странно, тут, вдали от родных пенатов, один из бойцов Олегу показался шибко знакомым. О, приятно он был удивлен! И, нет, конечно, не спешил с опознанием. Но не мог он ошибиться! Возился, сопел — знакомый этот не давал ему покоя: откуда он появился здесь? И вот наконец объявили:

— В красном углу — Валентин Козин!

— Козин, Гоша, это Козин! — Олег толкал Гошу под бок. — Ты понял, Валька Козин это! Или ты не слышал?

— Какой еще?

— Да забыл, что ли? Из Горького, в финале-то! Ну, помнишь: едва вырвал я у него победу, ну? А секундировал его этот… Ну, помнишь?

— В Луначарском, что ли?

— А то где же! Ну, пошли давай поближе, свой все-таки…

Олег пробирался первым. Гоша следовал за ним. Возмущающейся публике разъясняли, что к рингу им теперь надо позарез, что без них ну, никак там не обойдутся…

Козин уже вел бой. Выразительно показывал — не финтовал, а именно — показывал! — руками, ногами, глазами — чем мог. Не туда, конечно, показывал, куда собирался нанести удар. Принимал угрожающие позы, плел паутину. Защищался, подставлял локти. И получалось у него: доставал соперника длинными хлыстами. И в конце концов выиграл бой, завоевал первое место!

Они встретили его, только что поднырнувшего под канаты — сошедшего с ринга, потного, мокрого, счастливого. Бросил он взгляд — остановился в недоумении. И по-волжски завосклицал, заокал этот Валя Козин:

— Олег! Олежка! Уфа! Как ты здесь оказался?!

— Поздравляю, Валя, с победой!

— Ну, спасибо. Ты специально, что ли, приехал — поздравить?

— Ехали, да еще… не доехали.

Они обнялись. Олег представил Козину своего спутника Гошу. Старались шибко его не задерживать — ему же надо в раздевалку. Хотя бы штаны надеть! Но восклицания и воспоминания делали разговор бестолковым и нескончаемым:

— А я вижу…

— А я как услышал…

— Да я щас, Олежка, — Валька Козин суетился. — Ополоснусь только, оденусь. Я ведь служу здесь.

— Вот как!

— Завтра у нас отдых — увидимся.

— Дак утром мы уходим…

— Далеко?

— На Сахалин.

— О-о!.. Ну, я щас, братишки. Скоро вернусь я.

И он оставил их с Гошей, ушел одеваться.

Из раздевалки Козин явился в форме моряка-тихоокеанца в сопровождении такого же морячка, своего секунданта, который тоже напоминал теперь кого-то знакомого.

— А это нашенский, земляк тоже. Кемеровский.

— Коля Воробьев, — «земляк» представился. Олег вглядывался в стройного морячка.

— Слу-ушай! Да ты не Воробьев ли?! — как глухому, ему свалилась догадка. Этого Воробьева он только что видел на ринге, болел за него.

— Так точно, — тот пристукнул флотскими ботинками и сверкнул белозубой улыбкой. — Я и сказал: Воробьев.

— Ну, поздравляю тебя! — Олег его облапил. — Удружил, братец, спасибо.

— А за что? За что? — Тот не понял и дурашливо ухмылялся.

— За красивый бой. За твой левый апперкот — вот за что!

— Дак при чем тут? Правой я его встретил. Левой только подправил.

— Видел, не слепой! Под плюхами гулял, как у себя дома. И не подправил ты его, дорогой человек, а добил.

— А это знаешь кто? — Козин кивнул на Олега. — Я тебе рассказывал, помнишь? Который сильного бойца, Гену Барищева из Казани, два раза усадил на задницу. Я как огня боялся… Олега этого. Правда, сам чуть не выиграл тогда…

— Наверное, с перепугу! — Воробьев захохотал так, что от натуги, казалось, форменка на нем то и гляди, разойдется по швам.

Это ж надо: встретить Козина! Да где? Да морячком еще! Вот уж не странно ли мир устроен? Форсистых этих моряков, вместе с Воробьевым, хоть выпускай на парад.

Четверо стояли они в глубине сцены, за кулисами, откуда хорошо было видно все, что происходило на ринге. Исправно болели за Колиных и Валиных знакомых, за матросов с их кораблей и частей. Вполголоса комментировали события на ринге, где всякий бой был в самом деле событием, о котором уже завтра будут знать во всем Приморском крае.