— Спасибо, — он кивнул в знак благодарности. — Но только мы ничего покамест не знаем. Как все у нас сложится.

— Ну, приедете на место, напишите…

— Олег! — Гоша прервал разговор. — А собираться нам не пора? Владивосток надвигается! Видишь, пошли пригороды?

— Я тоже пойду собираться, скоро приедем, — Воля кивнула.

У Гоши все уже было собрано. Чашки, ложки, нож, хлеб, сахар, селедка — все, что осталось от дороги, Гоша уже сложил. Олегу оставалось сменить трикотажные штаны на брюки, одеть китель, завязать чемодан. Пока Олег собирался, Гоша молчал и таинственно улыбался. Видно, что-то было у него за душой, было что сказать.

— А знаешь, куда нас с тобой приглашают? — наконец он не выдержал.

— Куда приглашают? Кто?

Гоша помолчал с достоинством.

— А девчонки вот эти. В честь приезда устраивают вечеринку. И нас пригласили.

— Интересно. И что ты им на это?

— Ну, не принял предложения.

— Да-а?!

— А, по-твоему, что еще можно было?

Олег ремнем приторачивал к чемодану свою черную шинель, чтоб не занимала лишнего места.

— Смело ты решил, Гоша. Даже не посоветовался.

— А че советоваться? Они домой приехали, им можно гулять. А нам еще добраться надо, еще пилить да пилить. И не домой мы с тобой едем, в чужие края — это ты себе заметь.

— Все ты осмыслил и все решил? За двоих решил?

— И решил, и осмыслил. Потому что еще на пароход билеты не взяты и, когда отплываем, не известно.

Вздохнул Олег шумно.

— В общем-то ты прав, конечно. — Еще раз вздохнул.

— Ну, готов? — спросил Гоша.

— Га-атов, — Олег отвечал. И поставил свой чемодан на лавку.

Поезд заметно сбавлял скорость. Пошли стрелки, крестовины, переходы с одного пути на другой. Ехали долго и небыстро, словно бы ощупью пролезали между пассажирскими и товарными составами. И вот открылся, наконец, простор слева. Это был перрон. И вокзал. Самый обыкновенный вокзал! На фронтоне написано: «Владивосток». Ну, совсем обыкновенный! Вспомнились слова Ленина: «Владивосток далеко, но он, город-то, нашенский».

Поезд встал, сделалось тихо. Потом в вагоне все зашевелилось, расслышались и за окном восклицания. Продвигаясь к выходу, девчонки оживились, беспричинно заливались смехом, — может, храбрились. Гоша с Олегом помогли нести чемоданы. На перроне остановились, дождались, когда все соберутся. Посмеялись опять в дорогу, посмотрели друг на друга, чтобы запомнить. И, покивав, стали расходиться. Встречали их подружки, родственники, со слезами радости уходили и, оборачиваясь, махали оставшимся. Олег с Гошей провожали их до выхода в город — дальше им было нельзя. Потому что не далее, как в сорока шагах, начинался огражденный перилами виадук через проходящую внизу другую линию путей, он подводил прямо к морскому вокзалу. Им надо было туда: в справочное бюро, в кассу. После восклицаний, поцелуев, вместе с встретившей ее подружкой, уходила и Воля. Олег отдал чемодан, протянул на прощание руку. Посмотрела она Олегу в лицо, на глазах навернулись… Ну, слезы выступили, натуральные! Возможно, чтоб не показывать их, лбом она уткнулась Олегу в грудь. Тут неловко, конечно, и некстати — он обнял ее за плечи и губами прикоснулся к гладко зачесанным волосам. Почувствовал близость девушки, такая жалость охватила. Ведь не судьба ли уж встретилась! А ему теперь уезжать. Далеко, в незнамо, в чужие края. Эх, дороги-то!.. Ощущал он согревающее ему грудь дыхание, и мила же была мокрота этих слез, так хотелось обнять девушку, сжать в руках и на весь мир крикнуть: «Все! Никуда больше не поеду!»

Стояли на окраине земли русской, мгновения, звеня, пролетали над головами. Пока не вмешался в дело вездесущий Гоша.

— Ну, хватит! — проскрипел он голосом несмазанного тележного колеса. — Пора нам с тобой уходить тоже. Покупать билеты да… И ехать дальше.

Повинуясь ему, Олег ослабил руки. И убрал их от сделавшейся ему родной Воли. И заворчал почему-то осипшим голосом:

— Ехать? Еще ехать? И так уж на краю света…

— Не на краю пока. Куда приедем — и там еще будет не край. — Гоша, черт бы его побрал, ударился в демагогию. И его понесло: там, мол, дальше еще есть Курилы…

Стоял Олег, как заблудившийся в лесу и обдумывающий куда идти. Желанен же был неожиданный огонек — милая эта девушка; и холоден, и жесток в своей прозе был другой огонь — составивший ему компанию в дороге товарищ. Гоша этот, Цаплин.

— Идите, Олег, — Воля сказала тихо, дотронувшись до его плеча. — И напишите: как встретят вас, как устроитесь. Я буду ждать письма.

Очаровательна была ее прощальная улыбка.

Выходили в город, минуя вокзал. Девушкам надо было к трамваю, а им с Гошей — направо, на морской вокзал. Она обернулась, чтобы еще раз улыбнуться ему. И трепыхнулось у него что-то внутри и заныло.

24. Добрый старый Владивосток

Взяв билеты на стоящий у причала плоскодонный теплоход — белоснежный красавец «Крильон», Олег с Гошей вдруг оказались едва не на сутки предоставлены сами себе: посадка и отправление только завтра утром. Сдали в камеру хранения чемоданы, сумки и, облегченные, отправились осматривать город.

Владивосток был как сказка. При обычной для бабьего лета в здешних краях ясной погоде, разглядывали красивые старинные дома, где давно уже, не менее ста лет, жили русские люди. Гуляли по скверам и набережным, купались впервые в море, в оборудованных купальнях на диких пляжах. Прошли и проехали через весь город, от пристани в бухте Золотой Рог до залива Петра Великого. Обремененные усталостью и невиданными впечатлениями, остановились. Сзади шумел город, впереди шевелилось, сверкало и звало к себе море. А они растягивали это удовольствие.

Олег лежал на теплом песке, мечтательно уставившись в голубое небо.

— Куда двинемся после купанья? — спросил сопящего рядом Гошу.

— Ну, можно в кино. И опять сюда, если что. В скверике посидеть, полежать на скамейке.

— Надумал же программу.

— Надумай лучше, я не возражаю.

— А если тех девушек навестить? Попутчиц наших? — Олег оглянулся на Гошу. Тот умолк подозрительно. Тоску ли расслышал по девушке. По той самой Воле…

— Нужны мы им! — недовольно хмыкнул.

— Приглашали, значит, нужны.

Гоша заворочался, видно, неудобно ему стало лежать, может, камешек в песке попался. Сел он, навел на Олега свои светло-серые честные глаза.

— Вот девчонка тебя поманила — ты и… ну, растаял прямо. Да где они сейчас, ты знаешь?

— Найдем, если зададимся целью.

Опять Гоша умолк. Сопел, что-то соображал про себя.

— Ну, хорошо, ну, встретитесь, ну, увидитесь… Дак это же — только растравлять себя… А если дальше да больше, да любовь загорится?.. Куда ты будешь годен тогда? На какой на Сахалин тогда с тобой ехать?

— Заговорил про любовь! Как будто что-то понимаешь.

— А не меньше твоего. Книжек, что ли, не читывал?

— Книжки книжками, а тут все в натуре. Жизнь-то, она — жизнь… — Не знал Олег, что и сказать дальше о любви и о жизни. — Вот когда встретишь родную тебе душу… — И опять умолк. Опять не знал, что говорить про родную душу.

— Кому она родная — тебе или тому Иннокентию — в этом еще надо разобраться.

Теперь Олег приподнялся. Подтянул к себе коленки.

— А чего? — Гоша гнул свое. — Не напиши ты ей письма, она и на том успокоится. На своем Кеше!

— Видела она таких. Такие, как она, хочешь знать, сами выбирают… Вот что, Гоша, — помолчав, Олег заявил: — Больше ты о ней не говори ничего.

— Ну, давай тогда поговорим о другой. Насколько я понимаю, в Уфе у тебя осталась… даже провожала тебя… замечательная девушка…

— Ну, ладно, ладно… Уговорил…

Гоша внимательно посмотрел на друга.

— Давай-ка лучше поплаваем. Раз уж про любовь заговорили… — Олег поднялся, поддернул трусы (плавки их преспокойно полеживали в камерах хранения в чемоданах).

Стали они заходить в прохладную, чистую воду. На песчаном дне то и дело встречались разноцветные камни-голыши. Берег пологий — воды все было не выше колена, но наконец медленно она стала подыматься, дошла до пояса, выше… Поплыли! Брассом плыли и саженками, нисколько было не холодно. Вспомнилась станция Байкальск, озеро.