Дверь в подвал открыта; на полу виден прямоугольник света, похожий на масло. Ступени скрипят ещё раз, затем наступает тишина. Через мгновение раздаётся сигнал — бип-бип-бип — от кодовой двери. Я действую быстро: хватаю и собираю своё оружие, а затем спускаюсь вниз, стараясь избегать скрипучих мест на ступенях.

Свет зажжён, дверь потайной комнаты распахнута. Не похоже, что кто-то старается остаться незамеченным.

Я осторожно заглядываю в открытый дверной проём.

На секунду мне кажется, что это отец. Шокирующая копна седых волос, морщинистая бледная кожа, больничный халат под плащом… Что?! Сердце сжимается от облегчения, от нежности, о существовании которой я даже не подозревала.

Но потом приходит осознание: это, конечно же, не он. Передо мной мужчина с фотографии; я пытаюсь вспомнить его имя… Бастер. Он сидит на корточках перед сейфом.

Я решительно вхожу в дверной проход, держа пистолет наготове, и жду, пока приятель отца сориентируется. Предполагаю, что он безоружен, судя по его нелепому наряду, но осторожность никогда не бывает излишней. Я пристально слежу за его руками.

Дверца сейфа распахивается. В этот момент Бастер замирает, видимо, почувствовав моё присутствие или заметив меня боковым зрением, и говорит:

— Ты, должно быть, Рэй. Я много о тебе слышал.

— Чем могу помочь?

— Можете опустить пистолет.

— Вы вторглись в чужое жилище.

Мужчина встаёт, поднимает руки, слегка пошатываясь. Затем опускается в кресло за столом моего отца. Выглядит он действительно ужасно — бледный, весь в поту, — и я думаю, что, пожалуй, мне стоит вызвать скорую. Даже отсюда я чувствую исходящий от него запах какого-то антисептика.

— Я думала, вы в коме.

Бастер кивает, подпирая голову рукой:

— Был, всего несколько часов назад. Видимо, меня трудно убить.

Большинство этих старых пердунов такие. Они действительно цепляются за жизнь, за свои устаревшие взгляды, за свои привычки.

— Что было настолько важным, что вы пришли сюда посреди ночи, в больничном халате, едва очнувшись от комы?

Он кивает в сторону сейфа. Замешкавшись на мгновение, я вновь оцениваю уровень угрозы в его стороны. Ничего опасного не замечаю. Не опуская пистолет, я подхожу ближе, чтобы взглянуть, что внутри. Сейф забит наличными. Аккуратные пачки заполняют каждую полку. Я даже не могу предположить, сколько там денег. Очень много.

Старик обильно потеет, лицо приобретает ужасный серый оттенок. Он всё сильнее сутулится, дышит с хрипами.

— Эй, Бастер, — протягивая руку, говорю я, — давайте вернёмся в больницу, ладно?

— Нет, — отрезает он. — Я оставлю тебе долю твоего отца, и мы разделим долю Дага. Но мне нужно забрать свои деньги и убраться отсюда. Когда она поймёт, что я не мёртв, то придёт за мной.

— Кто? — спрашиваю я, хотя, кажется, уже знаю ответ.

— Та сука, которая убила вашего отца и Дага.

Независимо от обстоятельств, мне не нравится это слово. Множество причин могут заставить мужчину назвать женщину «сукой». Обычно всё сводится к тому, что ему не нравятся её высказывания, взгляды, или то, что она не позволяет собой манипулировать.

— Роксана Шевченко? — уточняю я.

Бастер поднимает свои белоснежные брови:

— Ты хорошо подготовилась. Она… э-э… думает, что мы убили её мужа.

— Вы убили?

Он пожимает плечами:

— Мы решили проблему клиента. — Он, должно быть, замечает моё осуждение и поднимает ладонь. — Поверь мне, её муж не был хорошим парнем. Он это заслужил.

— Понятно.

Полное имя старика всплывает в моей памяти: Брайан «Бастер» Чаппелл. По словам детектива Кроу, сведения о его должности в государственных структурах засекречены. Бастер выглядит как один из тех парней — старых шпионов, которые за свою карьеру успели провернуть кучу сомнительных дел, не задавая лишних вопросов. Он открывает ящик стола моего отца, роется в нём, достаёт помятую пачку сигарет и зажигалку и обращается ко мне:

— Опустишь пистолет?

— Вы вооружены? — спрашиваю я в ответ.

Бастер хмуро смотрит на меня и кашляет влажным кашлем:

— Я похож на вооружённого? Я даже не смог найти свои трусы.

— Расстегните пальто.

Он подчиняется, закатывая глаза. Я вижу больше, чем кто-либо хотел бы увидеть, и засовываю пистолет за пояс штанов — кстати, худшее место для него: опасно и неосторожно, — но я не готова положить его на какую-либо из ближайших поверхностей. Сложно предугадать, что случится в следующее мгновение.

Старик зажигает сигарету, что, на мой взгляд, действительно кажется плохой идеей. Но когда он предлагает мне одну, я беру. Нервные окончания покалывают, когда я наклоняюсь за огнём.

— Я бы предложил тебе сесть, — усмехается Бастер, — но не думаю, что смогу встать.

— Всё в порядке, спасибо. — Я затягиваюсь, тут же чувствую тошноту, бросаю сигарету на бетонный пол и тушу её.

— Это была пицца, — сообщает старик. — Мы встретились во вторник и заказали пиццу — с грибами и колбасой. Так она нас и подловила. Мы съели пиццу, посмотрели игру, разошлись по домам. Я съел меньше всех. — Он похлопывает себя по большому животу. — Стараюсь следить за своей девичьей фигурой. Думаю, именно поэтому я всё ещё жив.

— Роксана считает, что вы убили её мужа! — возражаю я. — Она жаждала мести. Поэтому она отравила вашу пиццу?

Бастер достаёт из кармана телефон, пару раз касается экрана и придвигает его ко мне. Там ещё одно зернистое фото Роксаны, входящей в бар. Знает ли эта женщина, что её постоянно фотографируют?

— Роксана Шевченко. Бывшая танцовщица и проститутка, теперь управляет стриптиз-клубом у шоссе — «Голубой комнатой». Её муж был местным наркоторговцем, крупной рыбой в мелком пруду. Они распространяли в клубе какую-то дрянь, которую называли «Нирваной». Партия оказалась бракованной, люди умерли, поднялась шумиха. Босса Бориса подобный исход не устраивал, как и целый ряд проколов, судя по всему. Это стало последней каплей.

Разочарование и гнев неприятно смешиваются внутри меня.

— Так… что? Пенсия не покрывала ваши расходы на жизнь, и вы решили стать киллерами?

— Не суди так строго, детка, — слегка пожимает плечами Бастер. — Мы предпочитаем называть себя «исправителями». Мы — команда по зачистке, те, к которым обращаются, когда всё идёт наперекосяк. По крайней мере, были такими.

— И вам хватало работы здесь, в этом захолустном городке?

— Иногда мы ездили в другие места. К тому же это было скорее подработкой. Как ты и сказала, мы на пенсии.

— Мой отец…

Он поднимает ладони:

— Честно. Твой отец не пачкал руки подобным образом. Он отказался от определённых видов работы. Занимался исключительно наблюдением и разведкой. У нас с Дагом была другая история. Мы не так щепетильно относились к тому, что делали или не делали.

Как мне на это реагировать? Признаюсь, я испытываю некоторое облегчение, что оказалась права насчёт своего отца и того, что он согласился бы сделать за деньги.

— Он обычно говорил: «Я не собираюсь делать ничего такого, за что моя дочь возненавидит меня ещё сильнее, чем сейчас», — добавляет Бастер.

— Я не ненавидела его, — выпаливаю я.

— Знаю, — отвечает он. Мы смотрим друг другу в глаза. — Он тоже это знал. Мужчины вроде нас… скажем так, не самые лучшие отцы. Издержка профессии. У нас не было ни малейшего представления, что нужно делать.

Мы отклоняемся от темы.

— То есть, вы говорите, что устранили Бориса Шевченко по заказу? А его жена, Роксана, отомстила?

— Яд — оружие женщины. А Роксана контролирует всё в этом городе. По крайней мере, это моя рабочая версия. Она ведь с Украины, знаешь ли, — продолжает старик, явно любящий поболтать. — Ходят слухи, что в подростковом возрасте она стала жертвой торговли людьми, но оказалась умной и пробилась наверх, став управляющей стриптиз-клуба. Настоящая железная леди. Борис влюбился в неё, они поженились. И жили долго и счастливо, верно? Прямо как в старой сказке — «Стриптизёрша и наркоторговец».