Кроха меж тем металась, царапалась и все норовила вцепиться Отеру в лицо. Она беспорядочно махала ручками, дрыгала ножками и мотала головой, отчего плети кос хлестали опешившего парня по плечами и бокам.

— Тю, бешеная! — попытался осадить ее Отромунд и хоть как-то прижать к себе, успокоить. Он всерьез опасался, что такой шум и гам точно привлекут внимание умирающего чаклуна, и тогда уж…

Парню почти удалось скрутить комок отчаянной ярости в белом сарафане, когда вдруг бедро его пронзила острая боль. Разом теряя опору, он стал заваливаться, и уже в падении только и успел, что хоть как-то вытолкнуть девчушку из-под себя. Еще не хватало придавить малышку своей тушей.

Юноша прокатился кубарем, шипя от боли и оставляя за собой борозду примятой травы. Краем глаза он заметил, что девчонка отлетела в другую сторону и была цела.

— Ух, предки уберегли, — пробормотал Отер, собрался было вскочить, но тут же опять припал на ногу. Лишь теперь он удосужился поглядеть вниз.

Правая штанина портков была рассечена, а на измазанной пылью и кровью коже можно было различить рану. Из нее сочилась кровь, уже порядком измарав разодранные края холстины, и опытным взглядом юноша сразу определил, что ничего ужасного нет и порез не особо опасен, хоть и болюч. Однако ж придется теперь какое-то время похромать, да и обмазывание вонючими растертыми травами по тайным рецептам дядьки обеспечено.

Длинно и витиевато выругавшись, парень все же встал на ноги и хищно пригнулся, глазами ища врага. Поясной нож уже уютно устроился в его ладони.

Странное дело, с самой заставы парень так и не удосужился разжиться хоть каким оружием, но что было трижды диковиннее, так это то, что и дядька не особо настаивал. Хотя виданое ли дело — в походе, где каждые умелые руки на счету, и без хотя бы завалящего топорика. Да и право сказать — чуры присмотрели, не попадались им ни стайки мертвяков, ни дикая нечисть. Не говоря уже о умрунах, не будут они к вечеру да гиблому месту упомянуты. А вот сейчас бы сгодилось копьецо или на худой конец дубинка.

Отер рыскал по высокой траве взглядом, однако лишь успел заметить, что дядька, замешкавшийся шагах в десяти, что-то кричит. Да только не уразуметь было ничего, и молодец еще поразился, что за диво такое — тишь кругом, а не слыхать. Иль башкой приложился так, что в голове шумит?

Но дальше уже было не до размышлений.

Мимо него, буквально под ногами, мелькнуло размытое нечто. Толком и не разобрать. Юркнуло в траву и почти сразу выскочило опять. Луговичок что ли? там те толпой берут и все каверзами, в честный бой не лезут. Тут же неведомая тварюшка явно намеревалась сражаться.

Пронеслась раз, другой и наскочила.

Лишь выучкой воинской да удалью сумел Отер уклониться от удара, отклонил ногу, нырнул в бок и охнул — рана на бедре подвела, не дала пырнуть ворога в ответ. А чудик меж тем вновь скрылся в траве. Отер понимал, что хорошо бы проведать девочку, прикрыть собой, но сейчас совсем было не до нее, и оставалось надеяться лишь на то, что бирюк сообразит, обережет малышку.

А коротышка уже снова наскакивал из кустов. Был он росточка небольшого, чуть выше давешней бешеной девчушки, а потому все метился либо по ногам полоснуть, либо по животу. Мелькало бледное тельце да поблескивала узкая полоска… коготь? жало?

И впору бы молодцу призадуматься, что не любит нечисть железо трогать да таскать, а иному так сверкать-то и не с руки, да только некогда было размышлять, потому как лишь чудом опять удалось раненому Отеру увернуться. Ударила в колени больно земля, ожгла даже через ткань, и неприятно забилось сердце в ране, пульсируя.

Юноша зло прорычал и стукнул кулаком. Да что ж это какой-то юркой мелюзге отпор не дать? Пол Руси прошел, от волотов ушел, от полканов ушел, чтобы вот так в поле сгинуть? Злость взяла парня. Он рывком вскинулся, крутанулся вокруг себя и успел чуть раньше приметить набегающего из травы недруга. Вот раздвинулись заросли, выпуская из себя юркого коротышку, который уже вновь разогнался и теперь взмыл в воздух, но теперь Отромунд успел раньше, припав чуть не к самой земле и выставив вперед лезвие ножа.

В следующие несколько коротких мгновений время будто замедлилось, и успело произойти так много, что иному сказителю бы хватило на былину. Почувствовал парень, что встретило железо плоть вражескую, не прошел мимо умелый удар. Ощутил он, как сбил напор ворог, как обмяк, замедляясь, стал заваливаться набок. А еще успел различить молодец вместо смерча безумного рубашечку подпоясанную, да на пояске ножны алые, богатые. И через миг, падая, перед ним пронеслось детское конопатое лицо, с которого быстро сходил загар, подменяясь серым пеплом.

Мальчишка!

Бешеный неуловимый воин из трав… мальчишка?

Отер ринулся к нему, успел подхватить обмякшее тело. Все внутри парня сжалось, похолодело.

— Да как же… ты чего ж нападать удумал… я ж не ведал… — мямлил юноша, потрясая и баюкая бесчувственного мальчика на руках. Он стал озираться по сторонам и сквозь пелену накативших слез кое-как разглядел подступившего хмурого дядьку и девочку.

Малышка стояла, зажав рот ладошками, и в широко распахнутых глазищах плескался ужас.

— Глебушка, — ловно из пелены услышал Отер девичий вздох.

И почти тут же над поляной вновь разнесся дикий вой, полный скорби, словно даже умирающий колдун скорбел о случайной беде. Но теперь, кажется, на этот стон никто не обратил ни малейшего внимания. Отер продолжал бездумно покачивать мальчика и все пытался прижать окровавленной ладонью рану, из которой толчками выбивалась темная влага. Она сочилась сквозь пальцы, густыми ударами билась в ладонь, но парень чувствовал, что с каждым разом происходит это все реже и реже.

Жизнь медленно уходила из ребенка.

— Да как же так… — шептал Отер и все не мог понять, отчего медлит дядька, не несется искать чудо-траву аль какую повязку. Не мог понять и гнал одну простую мысль. Умелый удар… его зачастую одного и надо.

А где-то в разрушенном доме, теперь уже не прекращая ни на мгновение, выл колдун.

— Знахарь! — вдруг раздался девичий вскрик. — Дедушка Гвянчик поможет. Он тут, рядом. Он всем помогает!

От своей внезапной идеи девчушка аж подскочила и тут же ринулась прочь, исчезла в поле. Отер и дядька же почти не обратили внимания на ее слова и все безуспешно пытались хоть как-то прижать рану.

Бирюк тоже склонился над умирающим мальчишкой, но глядел он не на него, а в глаза Отеру. Молчал.

Нет твоей вины, молчал. Кто ж знал, что малец ринется, молчал.

И знал, что парень не простит себе в жизни такого проступка.

А кто бы простил?

— Зачем напал-то? — шептал Отер. — Шустрый мальчонка. Явно показывал кто науку. А вот так… Зачем? Девчушку что ли защищал? Померещилось, что обидеть хотим?

Бледное лицо ребенка не выражало ничего, и ответить на стенания молодца было некому.

— Жених, — бормотал Отер, уже впадая в полузабытье. — Заступник. Ничего, ничего, сейчас вернется твоя зазноба. Спасет тебя. За знахарем побежала. Он тут, он рядом…

Последние слова ожгли почище углей, когда смысл сказанного дошел наконец до обоих мужчин. Замер Отромунд, перестал баюкать раненого. Застыл согнутый дядька, в немом вопросе приоткрыв рот.

— Знахарь… — выдавил из себя молодец. — Дядька. Да это ж…

Только теперь они поняли, что страшного воя над полем больше нет.

Совсем.

Она вышла к ним. Спокойная, тихая.

Чужая.

Да, это была все та же девчушка, хрупкая и еще нескладная, но что-то в ней неуловимо изменилось. Движения стали плавнее, а на дне громадных глаз поселилась какая-то взрослая уверенность.

Не замедляя шаг, она приблизилась к Отеру, мягко тронула того за плечо, и юноша послушно опустил бесчувственного мальчика на примятую окровавленную траву. Сам же поднялся и, прихрамывая, отошел на пару шагов.

Чтобы не мешать.

Девочка опустилась на колени прямо в грязную жижу из крови и земли, ни капли не боясь замарать белый сарафан. Тряхнула слегка головой, будто слепня отгоняла, и одним движением разодрала остатки рубашечки на груди мальчика.