Невольно поддавшись смутной тревоге, путники стали озираться по сторонам, выглядывать какую жизнь. Хоть вызнать, что же стряслось.

— Набежники что ли, аль разбойники-душегубцы? — негромко спросил через плечо Отер.

Дядька, который, видать, пришел в себя и потому стал вновь немногословным, как и прежде, только с сомнением хмыкнул. Не похоже, мол. Те бы уж пограбили, выволокли скарб из изб, беспорядок навели, схроны выискивая. А коль местные в леса сбежали, то и подожгли бы со злобы да лихости ради. Нет, целехонькое тут все было, нетронутое. Будто просто разом снялось все селение да и вышло прогуляться. Разве что скотину увели еще. Небось в какой овраг согнали.

Отер и дядька стали обходить кругом площадь, то и дело заглядывать через плетни на подворья да с опаской нырять в ближайшие овины, но и тут не сыскалось ни живых, ни мертвых.

— На мор тоже не похоже. И на исход. Деревенька-то не закапшивела. Вот говорю тебе, коль в избу какую загляну да печь трону, то теплая еще будет, — бормотал Отер, и с каждым словом в нем росло неприятное подозрение. Он гнал его от себя, сторонился, но оно подкрадывалось все ближе и ближе.

Пока не встало в полный рост за спиной.

Парню было достаточно одного взгляда на бирюка, чтобы понять — они подумали про одно и то же.

— Волшбарь исходит, — хрипло шепнул парень и стал затравленно озираться. Будто боялся, что вот-вот тот самый волшбарь выпрыгнет-выскочит, да как давай прямо перед ним исходить. До донца, значит. — Видишь хату?

Вместо ответа дядька только дернул бородой, указывая куда-то. Молодец глянул в нужном направлении и обомлел. Да, теперь сомнений не оставалось, и угораздило их оказаться в урочище, где прямо в это время умирал колдун. Небось местный знахарь или обрядник. Там, за небольшим полем да кустарником, который можно было лишь с натяжкой назвать леском, торчала хижина. И не было б в ней ничего приметного, коль не виднелась бы даже отсюда наспех разобранная крыша. Неведомые крушители (местные, кто ж еще) кое-как стащили настилы из соломы, свалили неряшливыми пуками, расковыряли балки, да тут же и приставили к стенам, а те, что не смогли выкорчевать, лишь изрубили топорами. От этого дом казался жалким и каким-то растрепанным. Да только так и надо было — тут селяне молодцы, не струсили, не сбежали раньше срока. Потому как понимали, что умирать колдун будет долго, но все же уйдет. А вот коль будет над ним крыша, то нипочем не исторгнуться силе. В землю уйдет. С болью, с криком. И незавидна будет тогда участь тех краев. Оттого и разворотили настил над домом. Небось тряслись так, что зуб на зуб не попадал.

Отер лишь несколько раз на своей памяти помнил исход колдунов, да и то лишь те, что в окрестных деревеньках были. В самом остроге-то не селятся чаклуны — и они сторонятся люда, и народу не по себе, когда такой человек рядом. Коль помощь нужна да отблагодарить, тогда пожалуйста, а чтобы перед глазами елозить. Дудки. Вот и тогда помнил юноша, что всей деревней на несколько дней прибивались жители в Опашь. Но особо удивляло не это, а то, что принимали их пуще родичей дорогих. Даже прижимистые обычно купцы да хмурые ушкуйники чуть не последним делились. Потому как все понимали, что нелегко сейчас беглецам. Тут тебе и знахаря аль волхва терять, да еще и упыря заполучить под боком можно. А то, что кого-то тот колдун за руку схватить может, про то и думать не хотелось. Вот так и выжидали, пока далекие крики стихнут в окрестности…

Юноше отчего-то вспомнилась странная девица в чудном лесу, что его выхаживала. Показалось ему вдруг, что было это целую вечность назад. Парень еще подумал, что и ее ведь ждет такая страшная участь — кричать будет, мучаться. А коль не успеет из-под крыши выползти, то…

Его размышления оборвал страшный протяжный стон. Был он таким громким, что слышала его, наверное, вся округа. Не стон — раскат грома. И доносился он прямехонько из той самой полуразобранной халупы на окраине.

Путники невольно попятились на пару шагов и переглянулись.

— Ноги уносить надо, — одними губами прошептал молодец, словно боялся, что его услышат. — Чаклун еще жив. Пока не приметил…

Но он не договорил, замер, вглядываясь в дикое поле.

Там, в желтом, слегка колышущемся разлете померещилась ему крохотная фигурка. Колыхнулись белые одежды, прыгнули русые косы.

Показалось?

Сбоку заворчал дядька, намекая, что хорошо бы им подобру-поздорову уносить ноги. А что съедобного ничего не сыскали, так уж лучше ягод поесть да мох пожевать в лесу, чем подле умирающего колдуна ошиваться.

Это было разумно, это было правильно, но парень уже не обращал на это внимания. Он все всматривался в поле.

Отеру уже стало казаться, что ничего больше и не случится, но тут вновь над деревней разнесся протяжный стон. И почти сразу вдали мелькнул белый сарафанчик. На этот раз молодец успел различить и русые косы, и крохотную хрупкую малышку.

4. Сказ про земли родимые, путь неблизкий и избу без крыши (часть 3)

Девочка.

Кажется, она пряталась в высокой мураве, ни жива, ни мертва от страха, но каждый раз от воя умирающего невольно вскакивала. Бедняжка, небось, отстала от сбежавших селян и теперь не знала ни куда податься, ни что делать.

— Этак ее ворожей рано или поздно учует да к себе притянет, — просипел Отер. Он нахмурился и сделал было шаг вперед, но тут на его плечо легла широкая темная ладонь дядьки. Молодец хотел было стряхнуть ее, но это оказалось не так просто, и парню пришлось порядком извернуться. Отшагнув в сторону, он глянул волком на спутника и указал рукой в сторону поля:

— Спасти надо малую! Утянет ее колдун к себе, — и чуть тише добавил: — Ты же ее тоже… видишь? Не морок?

Бирюк, который судя по всему готов был уже крутить несговорчивого парня, перевел взгляд и какое-то время с недоверием осматривал окрестности. Но тут что-то в его лице поменялось, промелькнуло удивление, и он нехотя кивнул.

Увидал, значит.

— То-то же! — возликовал парень. — Негоже деваху в беде оставлять. Коль не колдун, то волки учуят. Дело плевое, дядь! До поля, хватаем кроху и напрямки обратно. А там уж сыщем ее родичей. Небось в окрестных лесах трясутся, изволновались все.

И Отер, не дожидаясь ответа, бодро припустил к дикой траве.

Чахлый лесок и притаившаяся подле полуразрушенная хижина стали медленно приближаться.

Кажется, с каждым шагом тишина начинала давить все больше.

Они уже довольно глубоко врезались в поле, погрузившись в желтоватую траву по пояс, когда новый вой заставил обоих дернуться — так это было неожиданно и страшно. А уже через миг вновь вспорхнуло над колосьями белое платьишко. Совсем рядом.

— Ай, кроха, не бойся! — крикнул было Отер, но девчушка опять нырнула куда-то, скрылась из виду и стала мелькать то здесь, то там. Юноше только и оставалось, что вертеть головой да сокрушаться. — Вот же ж егоза! Куда рванула? Помочь хочу же! Да стой ты, неугомонная!

Но все было бесполезно. Ни Отеру, ни тем более дядьке не угнаться было за шустрой девочкой. А уж когда ребенок напуган да носится сломя голову, то легче на дороге курицу поймать, когда у тебя портки спущены до колен и глаза завязаны.

— Да постой же! — порядком закружившись, молил молодец, стараясь хотя бы не упустить из виду белый волчок. И упасть бы ему да лежать с дурниной в голове, коль вновь бы не разнесся истошный вопль над полем.

В этот раз уже присели все, такая в нем слышалась безнадега и отчаяние, хотя еще в прошлый раз казалось, что дальше уж некуда. Парень невольно выругался и приметил тут сквозь траву, что девчушка сидит совсем рядом. Сжалась клубком, кроха, зажала уши ладошками и меленько подрагивает.

Недолго думая, парень одним прыжком оказался рядом и схватил ее за руку. То ли малышка с перепугу на разобрала, кто это, то ли совсем обезумела в испуге, да только стала она вырываться так яростно и верещать так звонко, что на миг молодцу показалось, что держит он не хрупкую девчушку, а разъяренную рысь. Неужто колдун озорует, морочит так?