- Прошу прощения, господин Шорил, но гостям нельзя вот так разгуливать по дому. Наша молодая госпожа добра и не отдает приказ страже только из уважения к вам. Не вынуждайте ее.

Что он говорит? Почему встал на защиту дома? Неужели, я ошиблась, и он явился сюда не подсказывать Ройлу, а остановить его?

Мне становится стыдно, что я так плохо думала о Баррисе.

Ройл Шорил смотрит на него с таким видом, будто перед ним провинившийся рядовой, забывший отдать честь генералу. Баррис выдерживает этот взгляд, но я вижу, как нервно подрагивают его пальцы.

- Прошу вас вернуться в гостиную, господин Шорил, - я показываю рукой в обратном направлении.

Ройл же цепко осматривает двери так, словно видит сквозь них.

- Где она, Эйви? Я хочу сам проучить эту выскочку. У нас с ней старые счеты, - Ройл делает шаг ко мне, смотрит сверху вниз.

Я стойко выдерживаю его взгляд:

- Сводите счеты у нее или у себя дома, господин Шорил.

Ройл снова оборачивается к дверям, а потом смотрит на Барриса, который, хоть и отошел, но так и не ушел. Скорее он перекрывает коридор в сторону тех комнат, которые гостю так и не удалось осмотреть.

- Госпожа, простите мою горячность. Военные люди простые. Иногда рубят с горяча. Вот и я поддался чувствам, хотел как следует промыть мозги этой старой карге.

- Лучше промыть мозги ее сыну. Не находите? - спрашиваю я.

- Нахожу и обязательно сделаю. Невестку рода Шорилов никто не смеет обижать, - Ройл бросает хмырый взгляд на Барриса, а потом уходит прочь, так и не завернув в гостиную.

Мама высовывается, когда он вихрем проносится мимо:

- Куда же он?

- Оставь, - папа выходит в коридор следом.

А я подхожу к окну и провожаю его взглядом до самых ворот. Походка Ройла резкая, быстрая, передающая взвинченное настроение мужчины.

А мне остается гадать - если Баррис не предатель, то кто?

Возможно, я найду ответ в книгах “Путешествия Ланиэля”?

Я возвращаюсь в свою комнату и начинаю читать историю с первого тома. Сначала фантазии автора кажутся мне далекими и не имеющими к моей семье никакого отношения, но чем дальше я продвигаюсь, тем больше мурашек бегают по моему телу.

Мама дергает меня, отрывает от чтения своими подготовками к свадьбе так часто, что мне приходится даже идти в ателье вместе с книгой. Выбираю угощения почти не глядя, на скорую руку, и снова погружаюсь в чтение.

- Милая, как невесте может быть настолько безразлична подготовка к свадьбе? - не понимает мама. - Дворец и так взял на себя львиную долю организации. С нас только домашний фуршет, платье невесты и встреча жениха.

Вот она-то как раз возбуждена до румянца на щеках, в отличие от меня.

“Так не в первый раз”, - смеюсь я про себя.

А вслух говорю:

- Я просто знаю, что ты организуешь все в лучшем виде.

Мама в ответ расцветает и с тройным рвением берется за дело.

Когда я приступаю к чтению четвертого тома, близится ночь. Если бы сейчас рушился дом, я и то не оторвалась бы. И дело было не в интересном сюжете, а в том, что, кажется, я нашла кое-какие подсказки.

Глава 66

Перед глазами стоят строки, которые я перечитываю уже, наверное, в десятый раз.

“Кузнец стоял у печи, опираясь на одну ногу чуть больше, чем на другую. Его хромота словно не была его недостатком, а была такой же неотъемлемой частью походки, как характер - личности. Он обладал особой статью человека, привыкшего к тяжелой работе и не жалующегося на удары судьбы. Кузнец повернулся к огню, и в свете пламени стали видны его руки - мозолистые, в мелких шрамах от окалины, но при этом удивительно твердые и спокойные. Казалось, что такими руками можно ковать не только железо, но и судьбы”.

Я провожу пальцами по строкам, и перед глазами встает отец. Его неровная походка, которую он превратил в достоинство. Его руки, которые я гладила всего несколько дней назад, удивляясь, какие они мозолистые.

Дальше шло то, от чего сердце пропускало удар.

“Ланиэль узнал о кузнеце случайно. Подслушал разговор, которого не должен был слышать. Его дядя, тот самый, что послал убийц, заказывал у этого кузнеца особые заготовки. Для чего - Ланиэль понял не сразу. Но когда до него дошло, что дядя собирает артефакты изменения внешности в обход императорского реестра, кровь застыла в жилах. Это была измена. Это была смерть для любого, кто узнает. И кузнец, сам того не ведая, стал соучастником”.

Я перечитываю абзац снова и снова. Пальцы дрожат так сильно, что приходится положить книгу на колени.

“Жена кузнеца шла мимо него в новом платье, полная несбыточных желаний разбогатеть и прикоснуться к миру, где говорят иначе, одеваются иначе и смотрят на таких, как она сейчас, свысока. Она мечтала, чтобы хотя бы дочь вошла в мир аристократии, поэтому внимательно смотрела на всех молодых людей подходящего возраста.

Дочь же шла в книжную лавку, даже не подозревая, какую цену придется заплатить за родительские ошибки”.

Книга выскользывает из рук и с глухим стуком падает на пол. Я смотрю на нее, не в силах пошевелиться.

Это была не просто авторская фантазия. Писатель описывал нашу жизнь и нас самих. Ему были известны наши желания, привычки и мечты. В одном он только ошибся - я не особо любила книги.

А это значит, что писатель точно не кто-то из нашего дома и больше знает отца, чем меня. Папу, который не знал, для чего на самом деле нужны его заготовки. Который стал невольным соучастником преступления, даже не подозревая об этом.

Я двигаюсь медленно, словно во сне. Поднимаю книгу с пола трясущимися руками и листаю дальше. Туда, где Ланиэль описывает дочь кузнеца.

“Она стояла у окна, и свет заходящего солнца золотил ее волосы так, что они, казалось, сотканы из лунного света. Ланиэль смотрел на девушку и почему-то знал, что запомнит этот миг навсегда. Что бы ни случилось дальше, куда бы ни забросила его судьба, этот свет и эта девушка останутся с ним. Он не мог подойти к ней, не мог предупредить. Но он поклялся себе, что если выживет, если сможет вернуться, то сделает все, чтобы защитить эту семью от тени, что нависла над ними”.

Я машинально подношу руку к виску к седой пряди. Теперь мои волосы совершенно белые, а в книге они описаны натурального цвета.

Конечно в тексте они моего прежнего оттенка! Ведь четвертый том вышел как раз в день моего возвращения в прошлое. Я помню, как проходила мимо книжной лавки и слышала новости о выходе новой книги серии.

Я перечитываю эти строки снова и снова, пока буквы не начинают плыть перед глазами.

“Ланиэль смотрел на девушку и почему-то знал, что запомнит этот миг навсегда... он поклялся себе, что если выживет, если сможет вернуться, то сделает все, чтобы защитить эту семью…”

Кто этот человек, который видел меня у окна? Кто тот, кто знает о тайных заказах отца, о мечтах матери, о нашей семье так много, что смог описать это так подробно?

Я перелистываю страницу за страницей в поисках новых упоминаний кузнеца и его семьи, но автор возвращается к основному сюжету - Ланиэль бежит от убийц, скрывается в портовых трущобах, нанимается на корабль. О моей семье больше ни слова.

Но зерно уже посеяно. Оно прорастает в моем сознании ледяными побегами догадок.

Ясно одно - автор знает отца. И мне нужно тянуть именно за эту ниточку.

А еще судьба Ланиэля чем-то напоминает мне основные события в жизни Дейра. У него тоже есть дядя, который явно замышляет против него неладное. Более того, именно этот дядя, судя по книге, и заказывает у кузнеца заготовки.

Вот только мой папа явно сегодня видел Ройла впервые. Действовал ли Ройл через посредника? Скорее всего.

Как же мне хочется сейчас прочитать пятый том, а потом и шестой, тот самый, что продали с аукциона в моей прошлой жизни. Чем же там кончилось дело?

Семья кузнеца там умерла? А что с коварным замыслом дяди? А что с Ланиэлем?