— А ты Михаэля вспомни. Если ты долго голодал, и тебя вдруг накормили, задумаешься, а не божественное ли это вмешательство? — предположил я.

— Да ты — философ! — восхитился Лотар и закрыл воду.

Тема Юргена продолжилась следующим утром. Доктор Вебер вызвал меня в кабинет и вдруг спросил, как я отношусь к Юргену.

— Да как… Нормально отношусь. Только не всегда понимаю. Доктор, а все-таки, что случилось с Юргеном? И почему он был фон Фризе, а теперь просто Фризе?

Доктор Вебер вздохнул.

— Ах, ты про это… Там такая история… Грустная история про чудо, про летающего мальчика. Доктор Хоффман был дружен с семейством фон Фризе. Можно сказать, он дар, талант Юргена и развил. Я знаю, что Юрген иногда… как это сказать, летает во сне. Наверное, сам видел?

Я кивнул.

— Так вот, летать он начал с детской кроватки. Родители, конечно, испугались, обратились к церкви, даже возили младенца в Рим, к папе. Фон Фризе были убежденными католиками. Но папа не увидел в младенце ничего темного. Наоборот — светлый младенец с голубыми глазами и очаровательной улыбкой. Младенец, который умеет летать. Он мог бы стать символом веры, убедительным доказательством существования чуда. Даже пробовали проверить, может ли он ходить по воде. Понимаешь? Родители это отвергли, увезли ребенка опять в замок, и вот там… Доктор Хоффман до сих пор не может себе простить, что не уследил… Он научил Юргена управлять своими чувствами, левитировать не спонтанно, а по желанию. Мальчик быстро учился, но потом… Он слишком поверил в свои силы. Он мог уже подняться до крыши замка, ходил по ее гребню. Родители запрещали ему, объясняли, насколько это опасно, а потом случилось это… Юрген решил покатать свою младшую сестру. Он был уверен, что она тоже умеет летать, только надо ее научить. В общем, он ее не удержал. Он летал, держа ее за руки, и однажды не удержал. Если бы над водой, над стогом сена, да хотя бы над лесом, где ветви смягчили бы падение… Она упала на ограду замка. Кованую, с острыми зубцами. Одно хорошо — сразу, без мучений. Мать за день постарела лет на десять. Ну а потом эта история с отцом Юргена. Тот расстрел в усадьбе. Он мог не ехать на это собрание штурмовиков, его бы поняли. Но он поехал и… После этого мать Юргена тронулась умом. Это и понятно, потерять в течение года дочь и любимого мужа.

— Погодите, а та женщина, что приезжает к нему на большой машине?

— Это его тетка. Сестра матери.

— А велосипедист?

— Младший брат его отца. Он за полтора года профукал все состояние семейства. Он — игрок. И игрок неумелый. Он и жив-то только потому, что многим должен, и должен много. Единственное, что у него осталось — родовая фамилия фон Фризе.

— Это поэтому Юрген везде зачеркивает «фон».

— Да, скорее всего, поэтому, — кивнул доктор Вебер.

Надо признаться, история меня потрясла. Да уж, Юргену не позавидуешь. Убить своими руками родную сестру. Пусть даже и не нарочно. Постоянно мучиться от осознания своей вины. Да еще оказаться почти нищим. Врагу не пожелаешь.

— А вот отец Юргена… У него, действительно, был дар? — спросил я.

Доктор Вебер не торопился отвечать. Он достал свои часы, глянул на циферблат. Спрятал их в карман. Открыл блокнот, чего-то чиркнул там карандашом. Потом ответил, словно нехотя.

— У него был очень сильный дар. Барон фон Фризе умел внушать. Да и без этого, это был такой человек… Когда он входил в комнату, все вставали. Он был членом общества «Туле». Это он и пара ему подобных превращали первые митинги нацистов в волшебную феерию. Уж можешь мне поверить. Я пару раз побывал. После такого митинга чувствуешь себя счастливым, понимаешь? А в то время было так мало поводов для счастья. Доктор Хоффман помогал ему, учил правильно использовать все его возможности. И искал людей, подобных ему. Потом выяснилось, что если дар развивать с детства, то можно добиться гораздо большего. Фактически это они вдвоем и придумали школу. Первый набор занимался в замке фон Фризе. Выпуск в тридцатом. Лингард был старостой группы, подавал большие надежды. А потом случилась эта трагедия с сестрой Юргена. А в тридцать четвертом… ну ты знаешь… Надеюсь, все это останется между нами?

Я кивнул:

— Кстати, а что будет с Лингардом теперь?

Доктор усмехнулся:

— Можно сказать, что его судьба сейчас висит на волоске. Тридцать погибших солдат СС — не шутка. Зиверс, когда почувствовал жареное, быстро ушел в сторону, он в таких делах — мастак. Вся ответственность за операцию легла на Лингарда. В принципе, потери попробовали списать на Испанию, и вроде все утряслось, хотя родственники до сих пор требуют тела для захоронения. И тут эта история со сбежавшим летчиком и разбомбленный аэродром. Теперь все зависит от решения рейхсминистра. А решение — от хода операции «Дар Богов». Вот такие дела. А теперь расскажи, как к Юргену относятся остальные ребята? Глава 20

Странные предложения

Интерес доктора к Юргену стал понятен после обеда. Нам сообщили, что вместо срочно отбывшего в командировку доктора Баумайстера занятия будет проводить доктор Маус, который приехал из Берлина вместе с бароном Эгердом. Баумайстер, откомандированный зачем-то в Марокко, увез с собой в Сахару Клауса, и без него в школе стало как-то тише и скучнее. И с получением новостей возникли проблемы.

Маус же стал и заместителем директора по учебной части, а также личным куратором Юргена, как большой специалист по свободной левитации. Мне этот доктор не понравился. Фамилия вроде как Мышкин, а сам похож на большого жирного кота. Нет, к жирным котам у меня никаких претензий, они мне даже нравятся, но у этого в лице было что-то такое… Позже выяснилось, что у кота этого было еще одно очень важное задание.

В первый день Маус вызывал нас с занятий по одному и с каждым вел не очень долгие беседы. Реакция на эти беседы у каждого была разная. Генрих вышел из кабинета Мауса совершенно счастливый, он даже улыбался. Михаэль после беседы сказал, что ничего не понял. Феликс вышел красный лицом и очень злой.

— Вот что он у меня получит, а не мой дар! — сказал Феликс и показал в сторону кабинета фигу.

Лотар покинул кабинет Мауса с саркастической улыбкой и тоже показал фигу в том же направлении. Только молча.

Меня доктор Маус вызвал последним.

— Ну что же ты стоишь, садись, — добродушно улыбнулся мне Маус и указал на стул.

Я сел.

— Что ж, Пауль, давай знакомиться, — начал он. — Хотя, заочно мы уже знакомы. Отто Лингард мне много про тебя рассказывал.

Вот это меня удивило. Маус хорошо знает Лингарда? А Маус словно услышал мои мысли:

— Да, можно сказать, я — его первый учитель в смысле особых способностей. И Отто подавал большие надежды! Стоит отметить, они оправдались. В его-то годы — оберштурмбанфюрер! Многие до подполковника до пенсии не могут дослужиться, а он так быстро сделал карьеру… Такой молодой. Но не замечал ли ты за ним каких-то странностей?

Ни фига себе, вопросик. В этой школе спрашивать о странностях? Но я решил особо не умничать.

— Один глаз у него изменился. И он стал носить черные очки.

— Это да. Последствие травмы. Я о другом. Что говорил в частности Лингард о проекте «Дар Богов»? Ты ведь непосредственный участник этого проекта, верно?

— Ну как участник… Я лишь прокладываю путь посланцу…

— Не скромничай, Пауль. Твоя роль очень весома! И не сомневайся ты будешь достойно отмечен! И в материальном плане тоже. Так что говорил Лингард про проект «Дар Богов»? Как он собирался использовать особую команду в Берлине?

Так, «особая команда», надо думать, это ожившие мертвецы. Постараемся запомнить. Но я совершенно не понимал, куда клонит котообразный доктор. Чего он добивается?

— Что говорил? Что с за этим будущее, что Германия с таким бессмертным и бесстрашным войском сломает хребет всем недругам, — вспомнил я.

— А что за недруги? — быстро спросил Маус.