Доктор Вебер меня ждал, даже сделал выговор за задержку. Я склонил повинну голову и протянул ему сувенир. В коробке была рыба-шар. Не знаю, как она по-научному называется, но такая круглая и колючая. Надутая и высушенная, на веревочке.

Доктор, как ребенок, подарку порадовался. Как-то пристроил его над столом. На сорванную с горловины мешка печать даже и не посмотрел. Схватил пакет, адресованный Эгерду, сказал, чтобы я раздал письма ребятам.

Конечно, после раздачи писем я во все глаза наблюдал за Аксельбаумом. И четко определил, когда он перешел ко второй части послания от неистовой Хельги. Оказывается, рыжие не только бледнеют, но и умеют краснеть. Честное слово, рожа старосты вдруг стала пунцовой. Он дочитал до конца, воровато оглянулся по сторонам и принялся перечитывать письмо еще раз. И громко засопел. На лице его появилась похабнейшая улыбка. Ему это понравилось. Все ясно, нашли друг друга два сексуальных одиночества. Извращенцы!

Юрген опять получил сразу три письма, написанных разными дамами. Знать, положили на него глаз подружки Ангелины. Ну еще бы, такой красавец! Породу за километр видно. А я, наконец, прочитал письмо от Ангелики. Все та же милая дребедень про учебу и кулинарию, про визит эсэсовцев в школу — ни слова. Либо не придала этому значения, либо скрывает. Во рту снова пересохло. Черт бы меня побрал, я, кажется, ревную! В мои-то годы⁈

Вечером в школу приехал барон фон Эгерд. В крайне скверном настроении. Убийц Карла так и не нашли, и даже после повальных проверок автотранспорта на дорогах следов доктора Безе не обнаружилось. Однако, распечатав врученный доктором Вебером пакет и прочитав содержавшийся в нем документ, барон повеселел и куда-то срочно уехал.

Доктор Вебер разрешил нам после ужина посетить любимую поляку и покататься на великах. Оба звонка на моем были в обычно положении, значит, послание еще не пришло.

Вечером мы снова собрались с Лотаром в умывалке.

— Чего зря воду льете? Ну что, рогатики, опять обсуждаете ваши секретики? — Юрген стоял на пороге умывальной комнаты и с усмешкой смотрел на нас.

— Почему рогатики? — спросил Лотар.

— Ну, судя по ому, что мне написали сразу две дамы… Причем, каждая подробно рассказала про свою подругу, как она уединялась с рядовым СС в тенистом саду.

— Возможно, а почему секретики? — спросил уже я.

Юрген подошел к крану и… открыл его на полную. Чтобы и журчало по полной. Повернулся к нам, сказал:

— Я знаю, что вы задумали.

— И что такого мы задумали? — усмехнулся Лотар.

— Вы хотите убрать фон Эргерда. Я тоже этого хочу.

— С чего ты взял, что мы имеем что-то против барона? — после довольно долгой паузы спросил я. — Зачем на это? И зачем это тебе?

— По нескольким причинам. Во-первых, я не хочу больше летать. Эгерд и этот чертов Маус требуют от меня свободной левитации, а летать я больше не хочу. И я хочу, чтобы в школу вернулся Лингард.

— Лингард? — искренне удивился я. — Он-то тебе зачем?

— Я хочу, чтобы вернулся Лингард, чтобы… убить его, — четко сказал Юрген.

Мы совершенно офигевшие смотрели на Фризе. Этого мы точно не ожидали.

— Даже не спрашиваете, зачем? Отвечу сам. Я хочу отомстить за смерть моего отца. Барона Георга фон Фризе. Его пристрелили, как собаку. Заманила в ловушку и пристрелили. Безоружного. Шайка взбесившихся лавочников втерлась в доверие к фюреру и убила истинных патриотов, штурмовиков.

— Ты про Рэма? — с нехорошей усмешкой спросил Лотар.

— Я знаю, Лотар, ты не любишь штурмовиков. Они убили твоего отца. И ты хочешь отомстить. Это — справедливо. Я тебя понимаю. Но и ты должен понять меня. Да, Рэм был гомосексуалистом, но это — его личное дело. Рэм был самодуром, это тоже верно. Но он был истинным патриотом. Я знал его, он приезжал в наш замок. Это был целеустремленный человек, воин, ветеран. Он был солдатом, он любил Германию. И он не заслуживал такой смерти. А мой отец — тем более. Именно такие, как мой отец сломали хребет этим чертовым коммунистам и демократам. Это они вели Германию к свету и величию. Истинные аристократы, которые и создали эту страну. Объединили массы, дали им цель и веру. Дали им если не бога, то полубога. За каких-то пару лет они превратили отравленного газом ефрейтора в кумира для масс. Кто еще мог подобное сделать? Мой отец отдал все силы, весь свой дар…

Юрген замолчал, глядя на текущую из крана воду. Подставил ладони, плеснул себе в лицо. Продолжил:

— А куда могут привести страну лавочники типа отца Феликса? Напялившие черные мундиры учителя гимназий и мелкие чиновники…

— Погоди… Раз так, и здесь, и в Берлине у тебя было много времени, чтобы… убить его, — сказал Лотар.

— Э нет, — мотнул головой Юрген. — Как говорили древние, месть должна быть подана холодной. Вы знаете, что германские короли никогда не казнили преступников или своих врагов в день вынесения приговора. Нет! Приговоренный должен был провести последнюю ночь в страхе перед завтрашним утром. Не спать, мучиться в ужасе перед неминуемым. Перед эшафотом и плахой. Я не хочу просто смерти Лингарда. Я хочу, чтобы он сдох, понимая, почему он сдыхает. Я хочу смотреть в этот момент в его глаза и видеть в них ужас. Я хочу, чтобы он обоссался от страха, а лучше — обосрался. Я даже готов ради этого терпеть его вонь. Если вы поможете мне это сделать, то я помогу вам. Скажите только, что вы задумали. Что именно задумал ты, Пауль? Признаться, мне не совсем понятна твоя игра. Это все из-за того эксперимента в круглой комнате? После нее я перестал тебя понимать. Ты вернулся из нее другим человеком. Другим Зильбером. И тем не менее, я спрашиваю, что ты конкретно хочешь, чего добиваешься?

Мы с Лотаром переглянулись. Что и говорить, для Лотара его слова несколько обидны. То есть, я — главный, а он, как приложение. Впрочем, стоит ли сейчас обижаться на такие мелочи?

— Мы хотим, чтобы проект «Дар Богов» был закрыт. Чтобы у Эгерда ничего не получилось! — сказал я.

— Почему? — спросил Юрген. — Разве плохо, что у Германии будет бессмертная, непобедимая армия?

— Это противоестественно. Темную силу нельзя обуздать, с духами нельзя договориться, Это приведет Германию к краху, — возразил за меня Лотар.

— Я так не думаю, — сказал Юрген, — но это не противоречит моему начальному предложению. У меня нет претензий к фон Эгерду, он из славного и древнего рода, он — солдат. Но его появление нарушило мои планы по поводу Лингарда. Я хочу, чтобы вместо фон Эгерда сюда вернулся Лингард. Вы меня понимаете? Пусть барон исчезнет, пусть вернется в Германию, или еще куда. Это мне не так важно. Мне важно отомстить Лингарду.

Что ж, по крайней мере — откровенно. Не друг, но союзник. И он в чем-то прав. Исчезнет фон Эгерд, приедет другой. Надо похоронить сам проект, а не его руководителя.

— По рукам, — кивнул я и первым протянул руку.

— Отлично! — Юрген ответил мне крепким рукопожатием, вернул кран в исходное положение и вышел из умывалки.

— Ярый нацист, — сказал Лота. — Такой не остановится, пока не доведет задуманное до конца. Такие не останавливаются. Элита! Аристократ! Мы для него, как пыль придорожная.

— Но использовать его способности можно? — предложил я.

— Нужно, — кивнул Лотар. — А тебя в его рассказе ничего не удивило?

— Да, пожалуй, что удивило все.

— Я не об этом. Когда он говорил про своего отца, он упомянул дар.

Лотар задумался.

— Черт побери! Я как-то об этом не задумывался. Как он вообще появился?

— Ты про кого?

— Про фюрера. Вот его не было, и вот он — почти бог. Можно стать богом за каких-то три года? Я же помню. Докеры по вечерам смеялись над ним, над его косой челкой, над его чаплинскими усиками. А теперь… Нет, на митинги нацистов они не ходят и Гитлера не славят. А вот их жены… Н-да… Жены ходят и Гитлера хвалят. Мужья зарплату нормальную стали домой приносить, хлеб, мясо, сливочное масло в магазинах появилось.