Фон Эгерд мне ночью и приснился. Мы были с ним в одной комнате. Я сидел на стуле, а он ходил вокруг меня. Ходил молча, но не отводил от меня взгляда. Кажется, даже затылком я чувствовал его взгляд. Не сон — кошмар! Глава 16

Незаменимый

Фон Эгерд с утра так и не явился. Кот на крыше — мыши в пляс. Доктор Баумайстер отбыл в порт «грабить» сувенирную лавку, фрау Штрикер вышмыгнула в город «решать незавершенные личные вопросы», дежуривший доктор Вебер провел с нами два часа испанского, посмотрел на наши грустные физии и вдруг объявил большой перерыв. Разрешил ребятам «посидеть на лужайке в апельсиновой роще». Меня попросил остаться.

По лицу его было видно, что доктор чем-то расстроен. Он угостил меня лимонадом, отошел к окну, посмотрел на садовника, который возился с лавровым кустом.

— Послушай, Пауль, мы с тобой давно не занимались индивидуально. Да и поговорить как-то не получалось.

— Что-то случилось, доктор Вебер?

— Да тебе сказать… Сам видишь, что в школе произошли некоторые изменения… В общем, не буду от тебя скрывать, барон фон Эгерд настаивает на повторении эксперимента с полным погружением.

— Да, он говорил, — кивнул я. — Он привезет врачей…

— Да… Но нет… Не совсем для тебя погружение. Он утром звонил из Берлина и…

Я ничего не понял и посмотрел на доктора удивленно.

— Барон фон Эгерд хочет знать, каким образом твой дар приобрел такие свойства, — пояснил доктор. — Помнишь, с чего мы начинали, когда ты только поступил в школу? Ты мог предвидеть некоторые события, мог повлиять на людей, заставить их на некоторое время впасть в гипнотический ступор. Ты сам не знал, что это такое, и пугался своих способностей. Твоя тетка даже вызывала пастора. Потом тебя привезли к нам. Доктор Хоффман сомневался, что твой дар удастся развить, он считал, что ты станешь просто крепким гипнотизером, возможно даже медиумом, но и только. Однако после того опыта в круглом зале ты приобрел особый, совершенно уникальный дар. Ты легко противостоишь любому гипнотическому влиянию, и у тебя полная защита от темной энергии. Именно ты смог найти место силы и лишь ты смог выстроить защитный коридор там, у Кривой рощи. И провести переговорщика, это я про Гениха, к призванному духу можешь только ты! Так что ты у нас пока незаменимый.

Я по-прежнему не понимал, куда клонит доктор.

— Только ты, — повторил доктор. — Простой берлинский мальчик смог, а великие медиумы…

Доктор опять не договорил. Словно не мог на что-то решиться.

— Барон фон Эгерд решил ускорить процессы и ход операции «Дар Богов». Тот случай на аэродроме, он сильно повлиял на ситуацию, и я не уверен, увидим ли мы еще оберштурмбанфюрера Лингарда. Боле того, барон возил духа в Берлин. Дух потребовал приобщения к изначальному месту силы в тот лес под Бернау. Он считает, что мы нарушаем условия договора. Его сила здесь тает, несмотря… на многочисленные жертвы.

— Но почему… Почему он слабеет?

— Дух говорит про какое-то дерево. Дерево истощает его силы. Это все, что смогли узнать, пока… скажи, Пауль, что ты чувствовал, когда провожал Генриха туда, в башню.

— Я? Да ничего. Я построил во тьме светлый коридор и все. Чувствовать особо не было времени, да и сил.

— Понятно. Так вот, взрослые медиумы из Аненербе попытались повторить это, но… Есть жертвы. Говоря начистоту, вы с Генрихом сегодня единственные, кто имеют доступ к призванному духу, понимаешь?

— Жертвы?

— Да. Подробностей я не знаю, но барон сказал, что во время передачи послания светлый коридор закрылся, и посланников накрыла тьма.

Я примерно понимал, что значит, накрыла тьма. Там, в Кривой роще около древнего святилища я выдернул Генриха буквально за шиворот из этой поглощающей тьмы. Вот точное слово — поглощающей. Если бы не я, эта тьма Генриха просто поглотила бы. И он стал бы просто одной из бестелесных тварей, которыми кишела та тьма.

— Барон фон Эгерд считает, что использовать только вас с Генрихом для контакта с духом очень рискованно, — закончил доктор.

— Так чего же он хочет? — я никак не мог понять, куда доктор клонит.

— Барон считает, что этот опыт в круглом зале позволит получить медиума с даром, похожим на твой.

Наконец-то мне стало ясно. Барон хочет иметь запасных игроков. На случай, если у меня с Генрихом что-то не получится. Или… он мне просто не доверяет?

— И кого же он хочет… использовать?

— Он пока не решил. Лотара или Феликса. Возможно — Юргена. Но, скорее всего — Феоикса. Остальные, сам понимаешь, не подходят. Клаус — типичный оборотень, Михаэль — ударник. У него мозги не те. Возможно, даже придется попробовать Аксельбаума.

Что-то мне от этих слов поплохело. Нет, на старосту мне было плевать. Он сам выбрал свою судьбу. Видно, думал, что так и придется до дембеля отгадывать картинки. А вот Лотар… Я, когда почувствовал к себе особое внимание барона, специально постарался сократить наше общение с Лотаром до минимума. Он даже стал обижаться. Но тут сокращай, не сокращай, а барон вот что решил. Подстраховаться запасными. С этим надо было что-то делать. Знать бы, что именно.

Доктор меня отпустил отдыхать, я хотел пойти на поляну к ребятам, но передумал. Зашел в бильярдный зал, сел к приемнику. Покрутил ручки. «Народный фронт» из Мадрида бодро сообщал о стойкости своих воинов. «Но паса ран»! — Они не пройдут! Также было сообщено об успешной бомбардировке крупного укрепленного центра мятежников в районе Севильи.

Это какого же центра? Не иначе, как этот центр с древними башнями и с чугунными ванными во дворе. Очень, очень оперативно работает товарищ Хосе и советская интернациональная авиация. Только дух-то, если верить доктору Веберу, в Берлине. А новоявленный взвод мертвецом хранится, учитывая местный жаркий климат, в холодильнике на бойне. Получается, вхолостую наши отбомбились, и памятник архитектуры к тому же разрушили.

И еще меня дерево смутило. Доктор упомянул что-то про дерево. Типа, дух пожаловался, что его лишает сил дерево. Не знаю, что это за дерево, но враг моего врага — мой друг. Это дерево надо найти.

Я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Лотар стоял на пороге комнаты.

— Ты что это здесь один? Чего к ребятам не идешь?

Я кратко передал ему разговор с доктором Вебером.

Лотар взял стул, поставил рядом, сел.

— Прям как свинки.

— Какие свинки?

— Морские. Видел таких зверушек? Как хомячки, только большие, свистят и воняют. У нас один парень выращивал на продажу для лаборатории в медицинском институте. На чердаке держал в клетках. Любил он их, свинок, крыс, хомячков разных. Отрубями кормил. Крыса у него любимая была, белая. С красными глазами. Так он спал с ней. А потом все равно сдал на опыты. Пятьдесят пфеннигов за штучку — деньги!

— Это все ясно. Делать что?

— Делать… А это больно? — спросил Лотар. Я улыбнулся, вспомнив, как приятель признавался мне, что до сих пор боится уколов.

— Да нет, не особо, — успокоил я. — Только неизвестно, каким станешь.

— В смысле?

— Может, как Генрих, а может…

— Как ты?

— Как я, — не стал я спорить.

— А если я не хочу?

— Думаешь, нас будут особо спрашивать?

— Нас — нет, — сказал Лотар. — А вот Юргена… А тем более, Феликса… Феликс здесь без господина Лингарда как-то заскучал.

— Да и Аксель тоже, — согласился я. — Лингард обещал ему протекцию по военной карьере. Написал рекомендательное письмо в военное училище и вообще обещал похлопотать.

— Вот бы никогда не подумал, что буду скучать по Лингарду, — признался Лотар. — Но надо что-то придумать. Эти приехавшие с бароном доктора меня сейчас пугают, чем сам барон…

Я осторожно зашел на склад, огляделся. Никого. Быстро стянул с левой ручки велосипеда ручку и сунул в трубку руля свернутую в трубочку бумажку. Чуть повернул на руле звонок, сообщая, что послание отправлено.