— Добре, — сказал Хосе. — А здесь что делаешь? В смысле, в Испании.

— Нашу школу сюда перебросили.

— А зачем?

— Это долгий рассказ.

— Ну ты уж постарайся, не сочти за труд.

И я постарался. Не очень подробно, но главное рассказал. Про школу, про преподавателей, про цели и задачи. Про страшную Чертову рощу. Про погибшего водителя Пфайфера и про завладевшего его телом злобного духа. Про атаку мертвецов. Про Лингарда и барона фон Эгерда. Про встречу с Гитлером пока опустил. Понадобится — расскажу.

Товарищ Хосе слушал молча, как мне показалось, очень внимательно. Попросил меня повторить про воздушный бой, какие это были молнии, как они летели, как поражали самолеты.

Я закончил, он прокашлялся.

— «Аэлиту» графа Толстого читал ли? — наконец спросил он. — А эту… Гипер… Гипер…

— «Гиперболоид инженера Гарина», — подсказал я. — Читал.

— И как?

— Понравилось.

— На русском?

Я кивнул.

— И где ж ты только в Германии это достал? Ну да ладно, я не об этом. Молнии в небе, похоже, да? Значит, любишь фантастику? Так это называется? Про то, чего не было, но, возможно, будет. У нас поп в селе был. Я ж из простых крестьян родом. Четыре класса цэпэша. Все вот так же про царствие небесное рассказывал. Особо после поминок. Отпоет покойника, все чин по чину, на поминках напьется и начинает рассказывать, как здорово душе усопшего будет по райскому саду гулять. Расчувствуется аж до слез. А мы, мальчишки, интересуемся, мол, откуда ты, батюшка, знаешь? Сам что ли сад этот райский видел? А он смеется — сам не видел, а в книгах писано! Книгам верить надо! Я книжкам другим верил. Маркса читал? Вот где глыбища, все ясно по полочкам разложил. Если просто — сытый голодного не разумеет. И чем дальше, тем больше. Богатый будет богаче, бедный — беднее. Верно?

Я кивнул.

— Раз так, значит классовая борьба неминуема. Кстати, насчет классов… А ну-ка перекрестись.

Я перекрестился.

— Отче наш знаешь? Ну, я так и думал. Так вот, паря. Я не зря про попа нашего вспомнил. Я бы тоже все это бредом сумасшедшего посчитал, если бы своими глазами не видел. Испанские товарищи прихватили одного такого в черном мундире. Сеть рыбацкую накинули и так в окоп притащили. Вонюююючий! Дохлый совсем, а живой. Глазами хлопает, руки почти не гнутся, а он все в глотку вцепиться пытается. Вот что, думаешь, мне из Москвы ответят, если я попрошу попа православного сюда выслать? Чтобы нечесть сдохшую обратно в гроб загнать.

Я промолчал.

— Вот в том-то и дело…

— А почему обязательно православного? Немцы, они католики. Или протестанты, — возразил я.

Товарищ Хосе задумался.

— Твоя правда. Верно говоришь. Тут попов католических в достатке. Все бритые, в сутанах. Ты вообще — парень смышленый. Как ты «Сос» нам послал, сам догадался⁈ Как нам про сигнал сообщили, Лапшин меня за грудки, мол, давай, спасай парня. Мы-то, признаться, сначала присмотреться к тебе внимательно хотели. Проверить. Но раз такое дело… Тебе, кстати, когда обратно нужно? И как ты за ворота выбрался?

Я спохватился, рассказал про интерес к диковинкам доктора Баумайстера.

— Африканские диковинки? Будут ему диковинки, не сомневайся. Теперь расскажи-ка еще раз про аэродром.

Я рассказал по возможности подробно. И про нашу дружбу с пилотом Эриком — Ласточкой.

— Це гарно, — кивнул товарищ Хосе. — Дружбу с летчиками иметь полезно. Этот аэродром нам знаком. Поэтому так успешно и слетали. Ладно… Ну что, будем считать, на первый раз достаточно. Познакомились, связь установили.

— Погодите, насчет связи. Как мы будем поддерживать связь? — заторопился я. — И какие будут задания?

— Задания? Наблюдать за всем, что происходит в этой вашей школе. Все, что ты тут рассказал — очень интересно. Дюжина матерых разведчиков такого не добудет, можешь мне поверить. Я в разведке не первый год! Как, говоришь, тот замок называется, ну, где эти ванные с дохлыми в ряд стоят? Альмодовар? Хорошо, разберемся. Что касаемо связи… У тебя на велосипеде на руле ручки резиновые. Легко снимаются. Вот когда что важное будет, ручку левую сними и записку туда положи. Лучше бы шифровкой, да учить долго. Да и где тебе шифровать, весь на виду… Но пиши по-немецки. Если кто-то сильно мешает, пиши фамилию и ставь рядом крест.

— Погодите, как в велосипед? А что, у вас в школе есть свои люди?

— А ты думал? Немецкий полковник с охраной приехал в Севилью, общается с главарями мятежников… И мы просто смотреть будем? Конечно, есть свои люди. И не только там. Тут, брат, война серьезная. Это они там в Мадриде думают, что полковники эти — мелочь. Лаются, ругаются, коммунисты с анархистами. А полковники — сила! Темная. С ними армия. Ну да ладно…

— Погодите, я насчет креста. Барон фон Эгерд. Он пообещал привезти из Берлина врача. Двух врачей. Я боюсь… они могут меня разоблачить.

— Эгерд… — даже в сумраке я заметил, как товарищ Хосе сморщился. — Вот ведь заноза. И осторожный! Ни шагу без охраны. А что за врачи?

Я как мог описал.

— Ладно, подумаем, что можно сделать, как тебе помочь. Хорошо, что предупредил. Разберемся. А так… рад знакомству, товарищ Зильбер. Будем служить Родине, будем служить России.

И он пожал мне руку.

У лавки около велосипеда нас ждал лавочник. Раскланялся снова, сунул мне в руки пакет с покупками. Лапшин ему что-то шепнул, тот подумал, метнулся в лавку, вернулся и присовокупил к покупкам странный предмет. Это был кусок толстой доски, пробитый насквозь какой-то костяной штукой.

Че за хрень, удивился я. Пригляделся. Елы-палы, так это ж нос рыбы меч! Собственно, меч и есть. Воткнулся и обломился. Это ж с какой скоростью надо было разогнаться, чтобы костяной фигней пробить такую толстую доску?

— Ну что, друг, — сказал мне Лапшин на прощание. — Про сообщение на стене ты знаешь. Напишешь — передадут быстро. Если сильно припрет, обратись к этому человеку. — Лапшин указал на дверь лавки. — Мигель из наших, поможет чем сможет. Но постарайся не рисковать. Ты нам очень дорог. И мне лично. Я — твой должник. Если спросит кто, что так долго, скажешь, набился к рыбакам покататься, ну, или еще чего подобное. Удачи тебе.

Я кое-как пристроил приобретения и поехал в школу. И только когда уже подъехал к воротам, обнаружил, что на руле у меня теперь два звонка. Когда же они его прицепить успели? И для чего? Чтобы мой велосипед отличался от других?

Попробовал ручку на руле. Действительно, снимается легко.

Доктор Баумайстер разложил мною привезенное на кровати, причмокнул от удовольствия.

— Это все за двадцать марок? Зильбер, когда я уволюсь из этой чертовой школы, я заберу тебя с собой. Этого проходимца Клауса и тебя! Клаус будет пасти ночами мое стадо, а ты обеспечивать меня материально. Ходить по антикварным лавкам и скупать за бесценок подобное. Это — маски сахарских колдунов.

— В самом деле из Сахары? Пустыни?

— Да! Редкая вещь. Их давно извели миссионеры, вымирающий вид. Каждая такая маска стоит в Берлине не меньше пятисот марок! А вот это, — он указал на доску, пробитую костью, — и вовсе вещь уникальная. Признайся, ты ограбил лавку⁈ Ты убил лавочника и утащил у него самое ценное? Это меч рыбы-меч, пробивший борт китобойной шлюпки! Я слышал про такие вещи, но своими глазами не видел. Это вообще не имеет цены.

— А зачем рыба-меч напала на шлюпку?

— Да и не думала нападать. Просто охотилась на крупную рыбу, которая увязалась за шлюпкой китобоев. Разогналась и врезалась. Конечно, от такого удара погибла, бывает. Давай-ка, расскажи подробно, где искать эту лавку, клянусь, завтра я скуплю ее на корню!

Ночью мне было о чем подумать. Итак, теперь у меня есть цель, у меня есть связь. Теперь послания можно придумывать не для того, чтобы во сне отправить в несуществующий центр. А реально писать сообщения, которые будут доставлены нашим. Слово-то какое! Наши! Правда, сама система связи особо надежной мне не показалась. Записка в руле велосипеда. Верно, кому придет в голову снимать ручку с руля и смотреть, что там внутри? Однако… Доступ к велосипедам на складе имеет не так много народа. Всего в усадьбе штук пять работников, не считая кухарки. Кто-то из них работает на наших. Может, тот самый улыбчивый садовник, что разговаривал с Эгердом.