Я кивнул и совершенно обалдевший принял подарок.
— Извините, я вас перебил. А что вы говорили про льва?
— Про какого льва?
— Ну, про то, что кого-то съели львы.
— А, про это… Ну да, это тоже про Африку. Был у нас один парень Фриц Оберг. В общем-то славный малый, но полный придурок. Как-то он прилетел за грузом черного дерева в факторию, но хорошенько надрался в портовом кабаке и решил слетать поохотиться на львов в саванну. Его, конечно, отговаривали, но куда там! Взял своих собутыльников и пару девиц из припортового кабаре, загрузился в свою Юшку и полетел. Когда выбрал место для посадки — темнело уже. Вот он и кувырнулся в ручье. Рация — вдребезги! Но сам цел. И что ты думаешь? Ему бы разжечь костер побольше, а самому сидеть в самолете, сраться от страха и ждать помощи. Так нет, выбрался наружу и пошел охотиться. Ну и…
— И что, его и вправду съели львы? — удивился я.
— Нет, съели его и остальных гиены, это точно! Мы их кости еще неделю по округе находили. Все обглоданы гиенами. Надо же было что-то выслать родне в гробах. А вот убил его и остальных придурков, скорее всего, носорог. Там много носорожьих следов было. Ручей-то к водопою вел, вот и собралось там ночью зверья разного. Нет, одну танцовщицу леопард сожрал, затащил на дерево и там лакомился. Хотя львиные следы тоже были. Представляешь, мы идем, а с дерева свешивается изящная дамская ножка в клетчатом чулке, а над ней здоровенная кошачья рожа. И еще шипит, не хочет отдавать добычу.
— И вы его… убили?
— А зачем? Леопард-то в чем виноват? Что поймал в саване — его добыча. Попался львам — сам виноват. Так, спугнули кошку, ногу похоронили. Но не в ноге дело. Остался там один, который все это дело нам рассказал. Его хорошенько приложило при аварии, морду разбил и руку сломал. Так вот он из самолета всю эту неделю, пока их искали, и не вылезал. Ну за водичкой быстро метнется, и назад. Страху натерпелся! Вот имел бы он такие способности, как ты. Смог бы сообщить, где находится А с другой стороны, савана, они и есть савана, поди, найди. Разве что костер ночью. Костер издалека виден…
Летчик выпил, замолчал. Снова плеснул себе в стакан.
— А главное, что я хотел у тебя спросить… — продолжил Эрик. — Какого черта вас несет в Испанию? Вчера приходит письмо от Эммы про вас. Я думал — ошибка какая-то. А сегодня утром получаю предписание срочно доставить вашу спецгруппу в Севилью. Там же война! Какого черта гитлерюгенду делать на войне?
Я только развел руками.
— Ясно, вам тоже не сказали, — сокрушенно покачал головой капитан. — Поглядите, друзья мои, восьмерых сосунков везут туда, где падают бомбы. Ну ладно мы, у нас присяга. Мы служим Германии. Но дети… Куда катится мир? Кстати, как тебе поросенок?
— Вкуснее мяса я не ел! — признался я. Думал, что после полной миски макарон попробую чуть-чуть, а съел весь ломоть с поджаристой корочкой со спинки.
— То-то! Будешь помнить Эрика — ласточку. Ну ладно, кажется, тебе пора, вон дылда тебе машет.
Я повернулся в указанную сторону. Аксельбаум стоял около топливозаправщика, подъехавшего к самолету с ласточкой на фюзеляже, и махал мне рукой. Видимо подходить ближе не решался, чтобы не портить господам офицерам трапезы.
— Ну все, сейчас мне Швабе голову оторвет, — вздохнул я.
— Вашего ефрейтора фамилия Швабе? — хохотнул лейтенант. — Почти как у тебя, Эрик.
— Э, не путай! — махнул рукой пилот. — Я ласточка, а Швабе — тупой. Есть разница. Это как лебедь и свинья. Звучит похоже, а разница огромна.
— Нет, это наш ротенфюрер Аксельбаум, — поторопился объяснить я. — Он тоже из гитлерюгенд. Из прошлого выпуска. А Швабе — адъютант штурмбанфюрера СС Лингарда. Он пока командует группой.
— Слышал я про этого Лингарда от Эммы, — сморщился Эрик. — Из бывших штурмовиков. Как по мне, так редкостная гнида.
— Швабе очень ругался, что тебя кто-то увел, — сказал мне ротенфюрер на обратной дороге. — Он сказал, что отлучение от группы теперь приравнивается к дезертирству.
— Слушай, как это к дезертирству? Мы ведь военной присяги не давали, — возразил я.
— Но мы давали клятву верности фюреру! А это приравнивается к военной присяге, — сказал Аксельбаум уверенно, но по конопатой роже было видно, что сам он от такого не в восторге. Видимо, он и к школе присосался, дабы быть подальше от горячих командировок. Но я его чувства решил не щадить.
— Только что летчики сказали, что мы летим в Испанию. А там — война!
Ротенфюрер стал заметно бледнее.
Отто Швабе посмотрел на меня зло, прошипел, что это — серьёзное нарушение дисциплины, и я буду наказан. Потом велел нам построиться, взять ранцы и идти за ним. Привел нас к душевой. Велел мыться и переодеваться. То мягкое, что я нащупал в вещмешке, было формой. Брюки-галифе цвета хаки и синяя рубашка. Синяя пилотка со смешной кисточкой. И кожаная портупея с поясом. Под брюки очень подошли те самые высокие шнурованные ботинки, что мы примеряли на складе. Свою форму гитлерюгенда мы спрятали обратно в ранцы. Единственное, что свои ножи перевесили на новые пояса.
Вышли, построились.
— Камарадос! — поприветствовал нас заново Швабе и вдруг выкрикнул, одновременно зиганув: — Аррива Испания! Теперь именно так вы будете приветствовать друг друга и старших по званию. Да, в Испании приветствия, почти как у нас, но нет еще такого фюрера. Их вождь Хосе де Ривера только старается быть похожим на нашего фюрера. Но одного старания мало. Хотя он старается. Итак, еще раз!
Швабе зиганул и гаркнул:
— Аррива Испания!
— Арриаа Испания! — послушно повторили мы.
— Хорошо, — кивнул шарфюрер. — В ваших ранцах лежат брошюры по истории испанской партии фалангистов. Это — наши верные союзники. Прочтите и запомните! А теперь оправиться и на погрузку. Самолет уже заправлен. Советую оправиться основательно, лететь далеко.
Помытых и переодетых нас привели к «Ласточке», где уже ждали наши преподаватели. Мы залезли в самолет, но взлетать тот и не собирался. Как я заметил, славный пилот Эрик Швальбе продолжал сидеть за столиком в компании своих лейтенантов, и за штурвал они явно не торопились. С удивлением я заметил за столиком и фрау Штрикер. Летчики ее угощали, она громко смеялась. А меж тем солнце в Италии, пусть и северной, жаркое, а в самолете — душно. Но Швабе нас наружу не пустил, он нервничал, то и дело высовывался из двери и смотрел в сторону дороги. Кажется, он еще кого-то ждал. Когда Клаус стал симулировать удушье, высунув язык и жадно хватая ртом воздух, Швабе на него прикрикнул и велел всем читать брошюру про фалангистов. К счастью, текста там было совсем мало, все больше картинки. По всему, фалангисты во всем старались копировать своих немецких камрадов. У них было много похожего и в форме, и в символике, только вместо свастики везде фигурировала связка золотых стрел или молний.
— Интересно получается, — сказал Лотар, пряча брошюру с молниями на обложке в ранец. — Испанская фаланга основана Хосе Антонио Примо де Риверой в конце октября 1933 года в мадридском театре Комедии.
— Скоро трехлетний юбилей, — согласился я.
— Я не об этом, — сморщился Лотар и добавил тихонько, посмотрев в сторону Швабе. — Просто похоже получается. Фюрер свои первые речи в мюнхенском цирке говорил, а испанцы партию в театре комедии образовали. Обхохочешься.
— И что такого смешного ты вычитал? — услышал его Аксельбаум, сразу посуровев лицом.
— Нет, нет, ничего, мой командир. Просто интересно, долго мы еще жариться здесь будем?
Действительно, мы жарились в самолете уже добрых полчаса. Все уже изнывали от духоты, а команды на взлет все не было. Все были крайне раздражены, кроме, пожалуй, доктора Баумайстера, который принес с собой целый бурдюк вина и теперь без конца дегустировал его. А также Михаэль был увлечен поеданием лепешек, которые прихватил с обеденного стола. Ну и Генрих, тот привычно уставился в пол перед собой и никакого недовольства не выражал.
